Наталья Способина – И возродятся боги (страница 42)
Я часто задавалась вопросом, прав ли был Альгидрас в том, что не предупредил меня тогда о грозящей смерти, и все больше приходила к выводу, что, поступи он иначе, я бы просто не поверила. Ну как в такое можно было поверить? Именно эти мысли останавливали меня от того, чтобы начать наседать на него с расспросами. Хотя кому я врала? Останавливало меня в большей мере то, что он проводил в доме Граны в лучшем случае по паре часов в день. Все остальное время он был где-то еще. И здесь воображение превращало мою жизнь в настоящий ад, а он ни словом, ни жестом не исправлял ситуацию. Будто мы с Димкой вправду превратились в досадную обузу, по отношению к которой нужно было выполнять ряд обязанностей.
Чтобы не сойти с ума в четырех стенах от безысходности и неизвестности, я часто ходила к морю. Грана показала мне короткий путь, ведущий к небольшой бухте. Вода здесь была спокойной, никого из местных я так ни разу и не встретила, поэтому порой подолгу сидела на утесе, глядя на то, как Димка носится по пляжу с дочерью Грита. Почему-то с ней он сдружился больше, чем с остальными.
Этот остров можно было бы смело выбирать для рекламы идеального места отдыха. Море здесь отливало фантастическим сине-зеленым цветом. Банальное название «цвет морской волны» ему совсем не подходило, потому что, спускаясь по крутому склону, даже не будучи художником, я могла различить с десяток оттенков, переходивших один в другой. Казалось бы, живи и радуйся. Но радоваться никак не получалось.
Я скучала по дому, по Оле с Леной. Было страшно даже представить, чем для них обернулось наше с Димкой исчезновение. Они ведь наверняка побросали дела и обивали теперь пороги полицейских участков в безнадежных попытках найти хоть какой-то след. О родителях я почему-то в этот раз не думала. Альтара можно было поздравить: ему удалось свергнуть мою семью с пьедестала; и как теперь с этим жить, я понять пока не могла. Еще я скучала по работе, по своим ученикам, по институтским будням и… по Павлу Николаевичу. Что бы ни говорили Альтар и Альгидрас, в моем сознании он оставался тем, кто появлялся в трудную минуту со словами вроде «Надежда, как вы посмотрите на то, чтобы сменить этот шкаф, а то, боюсь, однажды им кого-нибудь убьет?», после чего шкаф менялся и жизнь налаживалась. Сравнивая то, что осталось в моем мире, с тем, что я получила здесь, я чувствовала себя так, будто стою на руинах своей жизни и понятия не имею, куда теперь двигаться, а главное, зачем. Ситуацию спасало лишь присутствие сына.
Мы давно не проводили столько времени вместе. Но к радости от узнавания собственного ребенка примешивалось чувство вины. Я прекрасно понимала, что не смогу его защитить. Да, я готова отдать за него жизнь, но ведь этого наверняка окажется мало. Альгидрас… Он мог бы защитить сына, более того, он обещал это сделать, но все это было до того, как он обрел здесь семью. Теперь же я не знала ни его планов насчет Димки, ни того, повлияло ли появление Альтея на конечный план основателей. Я не знала ничего, и мне оставалось лишь замирать в предчувствии беды каждый раз, когда у дома Граны вдруг слышались мужские голоса. То, что кто-то может просто прийти и силой забрать Диму, стало моим кошмаром. Я не могла нормально спать, клала рядом с циновкой кухонный нож, при этом понимая, что толку от этого будет мало, – ведь я не умела пользоваться оружием для самозащиты и научить меня было некому. Просить о таком Грита я не рискнула: слишком близкий контакт происходил у учителя и ученика во время обучения. Так в попытке избежать одной беды я могла угодить прямиком в другую.
Отправившись в очередной раз к морю, я привычно взяла с собой Диму и Гриту. Дети бежали впереди, напевая какую-то песенку и синхронно подпрыгивая на каждой второй строчке. День выдался солнечным и безветренным.
Добравшись до бухты, я присела на краю обрыва, любуясь набегавшими волнами, а дети бросились вниз по тропе к морю. Димка дал мне обещание не заходить без присмотра в воду и честно его держал. Грита, надо отдать ей должное, тоже слушалась беспрекословно. Она была вообще на редкость милым и жизнерадостным ребенком. За все время нашего пребывания в доме Граны я ни разу не видела ее плачущей, хотя с другими девочками это порой случалось. Как любые дети, они между собой ссорились и даже подрались однажды, но и с расцарапанной в драке щекой Грита не ревела, хоть и получила звонкую затрещину от бабушки. Грана, несмотря на добродушный вид и мягкую улыбку, умела быть строгой и воспитывала девочек довольно жестко. Им многое позволялось, но существовали правила, за нарушение которых порой лишали ужина и заставляли стоять в углу. Димка однажды тоже попал под санкции за то, что сбежал из дома без спросу в компании все той же Гриты. Грана наказала обоих. Грит, пришедший позаниматься с Димкой, выслушал бабушку, полностью поддержал ее решение и тут же ушел, даже не поздоровавшись с детьми. Я не стала вмешиваться в эту ситуацию, решив раз и навсегда показать сыну, что этот мир не такой милый, каким может показаться поначалу. К моему удивлению, в тот день перед сном Димка сокрушался не из-за того, что ложится спать на голодный желудок, а из-за того, что он подвел дядю Грита. Это было что-то совсем новое в его поведении, и я пока не знала, как к этому относиться.
Племянник старейшины, легок на помине, возник за моей спиной неслышно. Это приближение Альгидраса я чувствовала за милю, а сейчас вздрогнула, когда Грит негромко поздоровался по-кварски.
Я хотела было встать, и не из вежливости, хотя женщины здесь всегда вставали при приближении мужчин и кланялись им до земли, а потому, что мне было неуютно сидеть, когда он возвышался за моей спиной. Однако Грит небрежно махнул рукой и сел рядом. Я подумала, что ни разу за все время своего пребывания здесь ему не поклонилась. Кажется, его это забавляло.
– Красиво? – указал Грит на море.
– Красиво, – эхом откликнулась я, потому что бухта вправду была живописной.
Грит некоторое время смотрел на меня. Я чувствовала его взгляд, однако упорно продолжала пялиться на море, чтобы не давать ему лишних поводов для вольностей.
– Красиво, – вновь сказал он и вдруг пружинисто поднялся.
Я невольно вздрогнула и посмотрела на него снизу вверх. Грит на миг нахмурился, а потом отошел к корявому дереву, росшему у тропинки, и в мгновение ока вскарабкался по голому стволу. Ухватившись за нижнюю ветку, он подтянулся и, забравшись еще выше, скрылся в кроне. Под его весом ветка угрожающе заскрипела, и мое сердце замерло, потому что дерево нависало над обрывом. Ветка снова скрипнула, дерево наклонилось. Я открыла было рот, чтобы позвать Грита по имени, лихорадочно вспоминая слово «спускаться». Грана мне говорила его не так давно. Слово не вспоминалось.
Вскочив, я бросилась к дереву и посмотрела вниз, надеясь, что там хотя бы достаточно глубоко. Однако у подножия обрыва щетинилась острыми камнями отмель.
– Грит, – позвала я, подумав, что если он упадет, то Димка и Грита получат психологические травмы. И я, кстати, тоже.
– Я здесь, – раздалось с дерева, потом послышался хруст веток, и я, вскрикнув, отскочила в сторону, когда Грит приземлился у моих ног, спрыгнув как минимум с двухметровой высоты.
Он придерживал что-то, завернутое в подол рубахи, и мой взгляд невольно зацепился за его голый живот.
– Таруш, – гордо провозгласил Грит, на щеке которого кровоточила свежая царапина.
– Щека, – указала я на царапину.
Он отмахнулся и неожиданно громко свистнул. Бегавшие по берегу дети обернулись на свист и наконец его заметили. Грита взвизгнула и бросилась в нашу сторону. Димка припустил следом. Грит тем временем сс
Грит, принявшийся очищать от кожуры первый плод, с усмешкой что-то сказал дочери, но ему ответил Димка. Грит изобразил веселое удивление и протянул моему сыну сочный плод.
Димка поблагодарил его на кварском и передал фрукт мне, потому что в нашей семье было принято делиться вкусняшками. Я взяла сладко пахнувший плод и осторожно его понюхала.
– Это вкусно. Ешь, – сказала мне Грита.
– Спасибо, – ответила я и осторожно откусила кусочек.
Фрукт оказался вправду вкусным, немного похожим на персик и инжир разом. Я вернула его Димке, который тоже принюхался, прежде чем откусить.
Грит передал второй плод дочери, и та впилась в него зубами с таким аппетитом, что сок брызнул в разные стороны. Сидевший на земле Грит что-то прошипел и уткнулся лицом в сгиб локтя. Капли попали ему в глаз. Грита бросилась целовать отца в висок и макушку, оставляя на его лице следы от сока. Грит что-то бормотал, пытаясь проморгаться. Вытереться он толком не мог, потому что обе его руки были испачканы.
Немного подумав, я шагнула ближе и, взявшись за рубаху на его плече, потянула ткань вверх. Грит вскинул голову, один его глаз был прищурен. Едва заметно улыбнувшись, он подставил лицо, а я осторожно промокнула его ресницы его же рубашкой, чувствуя себя при этом очень неловко. Грит поблагодарил меня как ни в чем не бывало, и я в душе порадовалась тому, что он не стал заострять внимания на произошедшем.