Наталья Способина – И возродятся боги (страница 26)

– Тебя слушала! – огрызнулась я, отчего-то чувствуя нарастающую злость.

– Надя, мы можем спокойно поговорить, чтобы не пугать Диму, – вполголоса произнес Павел Николаевич. – Можем пойти на кухню, в комнату… Куда скажешь. А Дима пусть побудет с ним.

– Нет! – отрезал Альгидрас.

– Я понимаю, почему ты его слушаешь. Ты – аэтер, ты – сама жизнь, сама любовь. Тебя тянет к стихиям, ты слышишь их, ты живешь ими, ты любишь их. На его месте мог быть любой другой. Это просто Сила в тебе и в нем, – Павел Николаевич говорил так уверенно и спокойно, а я так привыкла ему доверять, прислушиваться к его советам…

– Надя, пожалуйста, – в голосе Альгидраса послышались умоляющие нотки. Он опять дернулся, будто собирался обернуться, но вновь передумал.

– Впрочем, оставлять Диму с ним небезопасно, – негромко продолжил Павел Николаевич. – Я не знаю, что он говорил тебе, но им нужен мальчик, а ты – нет.

– Как я могу тебе верить?

Так странно, я называла его на «вы» многие годы даже мысленно, но, оказавшись непонятной мне сущностью, он вдруг сошел с пьедестала.

– Мое имя действительно Дарим, но это не делает меня чудовищем, что бы они тебе ни говорили. Я просто хочу заботиться о тебе.

– Он лжет!

– Здесь только один лжец, мальчик, и это не я. И вооружен здесь не я. Я просто хочу, чтобы ты ушел и оставил их в покое.

– Почему? – спросил Альгидрас, и, хоть я не могла видеть его лицо, точно знала, что он сейчас смотрит на Дарима так, будто целится.

– Чтобы они могли жить, а не превратились в ступени к трону одного из Первых.

– Надя, ему нужна Сила стихии, чтобы попасть туда. Если ты подойдешь к нему, это свяжет мне руки. Я буду вынужден делать так, как он скажет, слышишь? – в быстрой речи Альгидраса вновь зазвучал чудовищный акцент.

Дарим закатил глаза:

– Мальчик, ты утомительно глуп. Вернись к своему господину и имей мужество признать, что вы проиграли. Я не дам в обиду часть себя.

Я прижалась щекой к макушке сына, не зная, кому верить: Альгидрасу, который никогда ничего толком не объяснял, а порой и просто врал, или же человеку, который был рядом со мной в трудные минуты и всегда поддерживал меня, ничего не требуя взамен.

– Сделай правильный выбор, Надя. – Павел Николаевич улыбнулся так привычно, что у меня сжалось сердце. – Ну же.

Он медленно протянул мне руку ладонью вверх, игнорируя Альгидраса.

– Давайте выйдем отсюда и спокойно поговорим за столом. – Знакомый голос отогнал сомнения. Я точно знала, как поступить.

Убрав ладонь с Димкиного затылка, я дотронулась до закаменевшего плеча Альгидраса и, на миг его сжав, потянулась вперед, чтобы коснуться протянутой руки, но не успела: Альгидрас неожиданно полоснул ножом по ладони Дарима – и мои виски взорвались болью, а мир будто перевернулся. Я задохнулась и прижала Димку к себе, боясь, что уроню его или же мы оба грохнемся на пол.

– Помогите, – прошептала я.

Кто-то схватил меня за плечи и толкнул в сторону. Я врезалась в бортик ванны, потеряла равновесие и попыталась вскрикнуть, но из моего горла не вылетело ни звука. Меня больше будто не существовало в этом мире. Кто из них это сделал? Кто теперь защитит моего сына?

С громким плеском мы с Димкой упали в ванну. Успевшая остыть вода показалась такой холодной, будто я окунулась в ледяную реку.

– Ничего не бойся, – прозвучал над моим ухом голос Альгидраса, и мир вокруг разлетелся на части.

Меня закрутило и потянуло вниз. Остатками здравого смысла я еще продолжала цепляться за реальность, но уже понимала, что реальности больше нет: ни голубого кафеля в ванной, ни рыбок, которых мы с Димкой так заботливо наклеивали на каждый четвертый квадратик плитки, ни полотенец с мультяшными машинками. А еще в этот миг я вдруг вспомнила, что привлекло мое внимание на пляже перед тем, как меня смыло в море. Там был седоволосый мужчина: сидел на гальке и неотрывно смотрел на водную гладь. «Один хороший шторм – и ты уже там». Альтар!

Вода сомкнулась надо мной, и что-то утянуло нас с Димкой в бездонную глубину. Мой ребенок не умеет плавать! Я так боялась воды, что не научила ребенка плавать! Эта мысль рефреном билась в голове.

Внезапно кто-то подхватил меня под локоть и потянул вверх. Я распахнула глаза, но тут же зажмурилась, потому что их нещадно защипало от соленой воды. Легкие горели огнем. Я понимала, что еще секунда – и придется сделать вдох, и он будет последним.

Кто-то потянул Димку из моих слабеющих рук, и я выпустила сына. Пусть этот кто-то его спасет. Пусть позаботится о нем, потому что я уже не смогу.

Очередное в моей жизни возвращение в реальность было гораздо хуже, чем предыдущие. Тело сотрясалось в приступах кашля, выталкивая из легких воду. Кто-то держал меня за плечи, не давая сменить положение. Сделать вдох не получалось из-за спазмов, и я ожидала, что вот-вот потеряю сознание, однако этого почему-то не происходило.

Откашлявшись и начав наконец дышать, я сдавленно просипела:

– Дима…

– Я тут, – испуганно пискнул Димка и бросился ко мне, подняв тучу брызг.

Только тут я поняла, что мы все находимся на мелководье. Альгидрас помог мне сесть ровно. Я схватила сына в охапку и изо всех сил прижала к себе. Вода доходила ему до пояса, нас раскачивало набегавшими на берег волнами, и мне казалось, что мы с Димкой теперь одни против целого мира. Мысль о том, что еще несколько минут назад я готова была отдать его тому, кто сможет о нем позаботиться, сейчас вызывала лишь злость. Никто из них не получит моего ребенка!

– Ты цел? – прошептала я, целуя его в мокрый висок.

– Да. Меня дядя Олег вытащил. А потом тебя. Сказал мне никуда не уходить. И я не уходил. Я вас тут ждал. Где неглубоко. Долго-долго ждал.

Димка всегда тараторил, когда был напуган. Я медленно подняла взгляд на Альгидраса, стоявшего чуть поодаль. Очень хотелось сообщить этому горе-папаше, что его сын не умеет плавать, поэтому то, что он дождался нас в волнах, доходивших ему до пояса, было настоящим чудом. Однако ничего говорить не стала. Альгидрас тоже выглядел испуганным. У него даже губы дрожали. Я отвернулась, потому что не собиралась испытывать сострадания. И благодарности тоже не собиралась. Даже если Димка вправду ждал нас «долго-долго». Скорее всего, я на самом деле захлебнулась и в том, что я все еще жива, была прямая заслуга хванца. Кто еще мог вдохнуть воздух в забитые водой легкие? Но злость оттого, что он снова меня обманул, застилала разум.

Альгидрас провел дрожащей рукой по лицу, откинул назад мокрые волосы и, не дождавшись от меня ни слова, произнес:

– Пойдемте на берег.

Мне не хотелось выпускать из объятий сына, но еще меньше хотелось оставаться в воде, поэтому, когда Альгидрас забрал у меня Диму, я ему это позволила. Удерживая сына одной рукой, вторую он протянул мне, но я ее проигнорировала, хотя для того, чтобы встать, понадобилось приложить колоссальные усилия. Ноги едва держали.

На берег мы выбрались в гробовом молчании. Альгидрас поставил сына на мелкую гальку и принялся стаскивать с него рубашку. Притихший Димка не сопротивлялся, и от этой картины у меня защемило сердце. Я не хотела своему ребенку такой судьбы. Я всеми силами старалась ее предотвратить, но в их чертовых преданиях все давно записано, и обмануть их, как оказалось, впрямь невозможно.

Оттеснив Альгидраса, я присела перед сыном на корточки и крепко его обняла. Он дрожал от холода, несмотря на то что здесь было лето и над нашими головами светило солнце.

– Ты же хотел приключение? – улыбнувшись, спросила я.

Димка осторожно кивнул, но было видно, что приключение его ничуть не вдохновило.

– Давай снимем мокрую одежду, чтобы не простудиться, и будем ее сушить, – вновь улыбнулась я, хотя на самом деле хотелось разреветься от страха и бессилия.

– А где мы будем ее сушить? – спросил мой городской до мозга костей ребенок.

– Вон на тех больших камнях, – старательно изображая воодушевление, указала я на два здоровенных валуна.

На лице Димки появился проблеск интереса. Он сам стащил промокшие штаны, оставшись в трусах, на которых красовалась вереница жизнерадостных крабиков.

– Их тоже лучше снять, – посоветовал Альгидрас, и Димка, послушно раздевшись догола, побежал раскладывать одежду на камнях. Так спокойно, как будто бегать босиком по мелкой гальке было для него обычным делом.

Поднявшись на ноги, я посмотрела на хванца. Тот успел стащить футболку и теперь ее отжимал.

– Я раздеваться не буду, – на всякий случай предупредила я.

– Ты можешь заболеть, – произнес он.

– Плевать, – отрезала я, но тут же подумала, что в случае моей болезни о Димке никто не позаботится. – Отвернись!

Я ненавидела это омерзительное чувство беспомощности, которое поднималось во мне, стоило подумать о будущем.

«Скучала по миру, где ты никто и за тебя всё решают? Получите, распишитесь!»

Альгидрас, к счастью, поспешно отвернулся и отправился раскладывать на камне футболку. Там же, у валунов, он снял джинсы и, отжав их, пристроил рядом с кое-как сваленной детской одеждой. Я услышала, как он что-то сказал сыну, прежде чем начать расправлять его вещи. Димка с энтузиазмом бросился помогать. Зло выдохнув, я стащила с себя мокрое платье и как смогла его отжала. Оставшись в нижнем белье, я почувствовала себя очень неуютно. И пусть иные купальники бывают гораздо более смелых фасонов, мысль о том, что я разделась на глазах Альгидраса, доставляла дискомфорт. Можно было бы, конечно, понадеяться на его порядочность и решить, что он не будет смотреть в мою сторону, вот только я чувствовала его взгляд. И это бесило отдельно.