Наталья Способина – И возродятся боги (страница 25)

– Не было, – уверенно сказала она. – Ну, если не считать странностью, что они долго не могли найти артикул, чтобы пробить набор. Маков в базе не оказалось. Но дедок уговорил девочку на кассе пробить по штрихкоду другого набора.

– Понятно, – прошептала я с упавшим сердцем.

– А что случилось?

– Ничего. Я потом тебе объясню.

– Ну ладно. Я тебе позвоню из дома тогда?

– Ага. Спасибо!

Я сбросила звонок и прижала телефон к губам, чувствуя, как внутри все сжимается от неясной тревоги. Неужели это все правда? Альгидрас пытливо вглядывался в мое лицо, но я игнорировала его всю оставшуюся часть поездки.

Хванец собирался просто остаться на лавочке у дома, но я решительно отвергла его идею. Хоть он и утверждал, что эта идея отличная, с какой стороны ни посмотри: с лавочки просматривается вход в подъезд, а его присутствие в непосредственной близости от дома само по себе защита от нежелательной активности со стороны Павла Николаевича. Скрепя сердце я пригласила его в квартиру, потому что ближе к вечеру на этой лавочке обычно собиралась компания неформальной молодежи, а мне не хотелось, чтобы кто-то пострадал. Почему-то казалось, что пострадавшей стороной, скорее всего, окажется пресловутая молодежь. Это в Свири любой из воинов Радима мог закатать Альгидраса в песок. В силах же наших инфантильных мальчиков я не была так уверена.

Мы поднялись в квартиру. Когда Димка и Альгидрас вновь аккуратно поставили свою обувь рядом, я усмехнулась. Несмотря ни на что, сегодняшний день оказался очень похожим на мои мечты. Мы провели вместе вполне семейный выходной, даже съездили к родственнику, если говорить формально. И пожалуй, если отбросить все мистические угрозы, я бы даже могла почувствовать себя счастливой. Альгидрас по-прежнему меня волновал, и отрицать это было глупо. Но, к сожалению, одного лишь моего желания было недостаточно для того, чтобы из нашей с сыном жизни исчезли аэтер, стихии и прочие странности.

И еще я чувствовала беспокойство. Наверное, причиной тому было нагнетание истерии вокруг Павла Николаевича. Или Дарима, как они его называли.

– Дарим – странное имя, – произнесла я и достала из холодильника вчерашнюю лазанью. Разрезав ее на части, я поставила контейнер в микроволновку.

Альгидрас, подпиравший дверной косяк, ничего не ответил.

– Что будет, если он придет?

На этот раз хванец пожал плечами.

– Ты, как всегда, многословен, – съязвила я и крикнула: – Дима, обед!

Димка ожидаемо не ответил, и я повернулась к его родителю:

– Ребенка сюда доставь.

Альгидрас безропотно покинул кухню, и вскоре в ванной зашумела вода. Краем уха я услышала, как Дима обещает показать, как плавает его кораблик, а Альгидрас уточняет, разрешает ли мама набирать воду в ванну без спроса.

Я хотела крикнуть, что, если они не сядут за стол через минуту, будут обедать своим корабликом и запивать водой из-под крана, но в этот момент раздался звонок в дверь. Проходя мимо ванной, я постучала.

– На выход. Все кораблики потом.

Альгидрас что-то спросил, но шум воды заглушил его слова.

Почему я не посмотрела в глазок? Наверное, этот вопрос был сродни вопросам, почему я начала писать про Свирь или почему обратила внимание на хванского мальчишку.

В чем правда твоя? Расчерчено небо чужим созвездием, И мир остывает в ладонях морскими холодными брызгами. В чем правда твоя? Живешь ты прощением или возмездием? В ловушку меня завлек иль из страшного плена вызволил? В чем правда твоя? Ознобом по коже воспоминания О том, что могло бы случиться с не-нами в не-нашем будущем. В чем правда твоя? И есть ли она в твоих оправданиях? Станешь защитой или же страшною силой, меня погубящей?

Глава 8

– Добрый день, Надежда, – улыбнулся Павел Николаевич и протянул мне большой букет цветов с крупными листьями и алыми соцветиями.

– Спасибо, – на автомате пробормотала я, отступая на шаг.

– Это амарант. Цветет до самых морозов, представляете? – буднично произнес он, входя в квартиру.

Я сделала еще один шаг назад. Он выглядел совершенно обычно. Как… Миролюб в тот день, когда собирался меня убить.

– Вы разве не в походе? – улыбнувшись вмиг пересохшими губами, уточнила я.

– Изменились планы. А на обратном пути я решил заехать к вам.

Я не слышала, как открылась дверь ванной, но по тому, как Павел Николаевич посмотрел мне за спину, поняла, что мы больше не одни.

Еще несколько секунд я ждала, что он скажет что-нибудь вроде «Надежда, вы же обещали быть благоразумной» или же «Боев, что вы здесь делаете?», но он сказал «Ты здесь» так, будто они с Альгидрасом давно и хорошо знакомы и порядком устали друг от друга.

Хванец положил ладонь на мое плечо и резко дернул меня назад. От неожиданности я разжала руки, и амаранты рассыпались бордовым ковром у ног. Задвинув меня себе за спину, Альгидрас бросил через плечо: «Иди к сыну». Я попятилась, глядя на ярлычок его футболки, торчавший вверх. Почему-то в момент, когда все их сумасшедшие истории вдруг начали воплощаться в реальность, меня озаботила мысль о том, что ярлык нужно убрать за ворот.

Неожиданно Павел Николаевич издал звук, похожий на рычание. Звук, который просто не мог исходить от этого интеллигентного и утонченного мужчины. Альгидрас тоже попятился, и я вдруг заметила в его руке кухонный нож, которым разрезала на порции лазанью перед тем, как поставить ее в микроволновку. Я так и не поняла, когда он успел прихватить его с собой в ванную. Павел Николаевич тоже увидел нож и заговорил на… кварском.

В этот миг мой привычный, условно безопасный мир будто смыло цунами. Стихийная магия, аэтер, которую здесь называли эфиром, и мой сын… не просто один из них. Он сочетает в себе все то, к чему они так стремятся!

Альгидрас, ничего не ответив, сделал еще шаг назад, вынуждая и меня отступить к ванной комнате.

– Мам, в кораблике села батарейка, – сообщил Димка, распахнув дверь.

Павел Николаевич шагнул вперед, а Альгидрас с силой оттолкнул меня локтем, и я влетела в ванную, едва успев поймать Димку, чтобы тот не грохнулся на пол.

Подхватив сына на руки, я прижала его голову к своему плечу, чтобы он не видел того, что происходит в коридоре. Хванец загородил собой дверной проем, и я отчего-то вспомнила слова Горислава о том, что они полягут все как один. Слова, которые сбылись.

Павел Николаевич приблизился к Альгидрасу, продолжая что-то говорить на кварском, резко и отрывисто. Он выглядел совсем незнакомым. Исчезли утонченность и лоск, а глаза приобрели такое выражение, которого мне не доводилось встречать у людей в этом мире.

– Надежда, они обманули вас, – неожиданно сказал Павел Николаевич по-русски, посмотрев на меня поверх плеча Альгидраса.

– Не говори с ним! – резко сказал хванец, и я крепче прижала к себе затихшего сына.

– Ну мы же цивилизованные люди, мальчик, – улыбнулся Павел Николаевич, становясь вновь похожим на самого себя.

У меня от облегчения едва не подкосились ноги. И хоть я понимала, что все очень плохо, отчего-то его превращение в нормального человека вызвало едва ли не эйфорию.

– Уходи, – негромко сказал Альгидрас и выставил вперед нож.

– Я не причиню ей вреда, и ты это знаешь.

Я перевела взгляд с затылка Альгидраса на лицо Павла Николаевича, который стоял в моей крошечной прихожей на расстоянии вытянутой руки от хванца и в эту минуту совершенно не выглядел опасным. В принципе, он пока ничего и не сделал. Всего лишь принес цветы.

– Пусть он говорит, – сказала я.

– Надя, нет! – воскликнул Альгидрас и собирался было обернуться, но в последний момент не стал.

– Я не причиню вам вреда. Ни тебе, ни Диме. Все это время я был рядом, чтобы оберегать вас. Я хоть раз дал повод в себе усомниться? – серьезно спросил Павел Николаевич, и я покачала головой, потому что это было правдой. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь, чтобы вы с Димой были в безопасности. Они собираются причинить вам вред!

– Ты действительно Дарим? – задавая этот вопрос, я чувствовала себя глупо.

Он не задумываясь кивнул, и я выдохнула:

– Но как тогда?..

– Надя, не слушай его! – повысил голос Альгидрас.