Наталья Соколова – Дунькины радости (страница 6)
После отбоя пришлось коротать время до часу ночи. Пацаны пробрались в палату к девочкам, шептались, нагнетали обстановку, входили во вкус.
– Включила девочка в третий раз черную пластинку, и приехал за ней черный гроб на колесиках, вылезла оттуда черная женщина, протянула к девочке руки и закричала: «Отдай свое сердце!!!»
Мишка Острогин схватил Нинку за плечо и начал трясти. Нинка вскрикнула, но он быстренько зажал ей рот рукой. Нинка двинула ему по голове:
– Урод!
Мишка радостно захрюкал, остальные загудели, зашипели. Никто не хотел оказаться на Нинкином месте. Страшно! Кожа покрывалась мурашками, прислушивались к каждому шороху. Стоило только ветке за окном пошевелиться, тут же пробирала дрожь.
– И каждую ночь стало появляться у них в доме на стене красное пятно.
– Схватили зеленые занавески детей, и больше их никто не видел.
– Черный вожатый усыплял детей, отрезал у них волосы, а ночью сжигал их на костре.
– Детей?
– Да нет, волосы.
От шепота клонило в сон, но подростки крепились, подбадривали друг друга, бравируя смелостью. Пришло время выходить. Собрались, надели кеды, накинули кофты, курточки – холодно ночами в августе. Тихо открыли створку окна и вылезли через тесный прямоугольник в прохладный сумрак. После душной палаты, пропитанной запахами потных растущих тел, свежий воздух казался сладковатым, пряным, обалденно вкусным. Изредка стрекотали кузнечики, в полоске высокой травы крякал коростель.
Тихо, друг за другом, пригнувшись, бежали по дорожкам мимо клуба к забору. Перелезть забор – раз плюнуть, перемахнули без происшествий. Повезло, никто не засек. Шли по дорожке в сторону берега. Справа – густой лес на много километров. Света, Катька, Таня, Нинка и Дуня шли в одну линию, сцепились руками: и теплее, и не так страшно. Впереди шагала парочка Мишек, следом – Леха, Руслан и Димас, замыкали процессию Жека Дебаркадер и Толя Шибздик.
Ребята перешли футбольное поле. Через триста метров показалась она, разрушенная Крестовоздвиженская церковь. Двести лет назад собирали на эту церкву всем миром во имя Креста Господня, преподобных Николая Чудотворца и Сергия Радонежского. И вышла церковь немалая, пятиглавая, с большим петербургским шпилем колокольни, видно, велик и богат был приход. Семь колоколов пели на разный лад, а голос Большого Благовеста слышался километров за десять. Больше столетия молились здесь люди, крестились, исповедовались и отпевались. На Крещение вырубали в реке купель – Волга-то, вот она, рукой подать! Святили на Пасху куличи и яйца, ходили вокруг церквы крестным ходом. Но не в угоду стал русский храм, разрушили его еще до Великой Отечественной. Давно уж нет ни куполов, ни святых престолов. Что не разрушили, то разграбили. Остался от церкви один угол из двух соседних стен. Двенадцать окон – восемь прямоугольных да четыре круглых – зияли дырами, превращая каменную кладку в ажур.
– Ребзя, страшно не по-детски! – Толя Шибздик крутился вокруг Жеки, то и дело забегая вперед. Плечи его нервно вздрагивали.
– Не ссы в компот, – отрезал Дебаркадер и схватил Тольку за шиворот. – Не юли, в глазах рябит.
Выпученные Женькины глаза говорили, что ему тоже страшно, но не мог же здоровый рослый бугай в этом признаться, да еще при девчонках. Шибздик послушно засеменил рядом с Дебаркадером и даже тайком уцепился за край его куртки.
Чем быстрее приближалась церковь, тем медленнее они шли. Дуню знобило от страха и прохлады, ей хотелось послать всех подальше и вернуться в лагерь, в теплую душную палату, на промятые пружины кровати под тоненькое одеяльце. Девчонки поскуливали и манерно жались к пацанам, прячась за их спины.
– Да ладно, все нормуль, – Леха взял Нинку за руку и повел к могильным плитам. – Сейчас через кладбище к стенам пролезем, обойдем вокруг, да назад.
– Сто раз уже к стенам ходили, – прошептал Мишка Калинин.
– Так это днем ходили, а ночью не ходили, – прошипела Катька.
– Что ты вообще тогда с нами поперся? – бубнил Руслан.
Таня, Света и Дуня остались стоять у надгробий.
– Хватит бакланить, пошли, – Леха, держа Нинку за руку, ступил на ближайшую могильную плиту.
Вдруг со стороны церкви послышались звуки падающих камешков. «Пионеры» оцепенели и обернулись на шум. Из-за стены появилась белая фигура без лица и безмолвно двинулась на них. За ней появилась вторая, за ней еще, и еще…
Ребята на секунду застыли, но уже через мгновение с визгом бросились врассыпную. Леха рванул первым, бросил Нинку и быстрее лося побежал к футбольному полю.
– Ты че, козел! – заорали Мишки вслед удирающему Лехе и подхватили одуревшую Нинку с двух сторон.
Девчонки понеслись следом за ними, не переставая визжать и оглядываться. Фигуры молча летели за ними и размахивали белыми одеждами.
Кочки и рытвины под ногами мешали бежать, дыхание перехватывало, а сердце то выпрыгивало, то почти останавливалось. Во рту пересохло, на глаза наворачивались слезы, но они бежали и боялись остановиться. Девчонок обогнали Руслан и Димас.
– Призраки, бля-а-а-а!
Последним бежал Жека Дебаркадер. Тучный и неповоротливый, он задыхался и еле перебирал ногами, а на кармане его куртки висел щуплый Толя Шибздик и всхлипывал от страха.
До ворот лагеря – рукой подать. Дуня обернулась и увидела, что Жека упал. Рядом с ним корчился Шибздик, безуспешно пытаясь поднять Дебаркадера за руку. Бледный Жека оттолкнул Толика от себя и закричал:
– Беги, Толька, беги!
Жека уронил голову на руки, в дорожную пыль, сухую, колючую, пропитанную жаром ушедшего дня. Плечи его вздрагивали, громкие неукротимые рыдания вырывались из напуганного до смерти нутра. Дуня замерла. Остановились и девчонки. Они стояли и смотрели, как призраки приближаются к Дебаркадеру.
Дуне бы побежать, крикнуть, схватить Жеку за плечи, вытащить из этой пыли, из этого ужаса, но она не могла двинуться ни на шаг. Ноги стали чужими, тяжелыми, надгробными плитами ушли в землю по колено. И в этом параличе она узнала, какова настоящая трусость: жалкая, подлая, с влажными ладонями и пересохшим горлом. Та самая, что оправдывается перед совестью тонким, дрожащим голосом. А Женька лежал, боялся Бабки с топором и плакал. Скукожился на земле, ноги под себя подобрал, приготовился, что сейчас его, вот-вот, уже… Господи, мама родная, царица небесная, матушка, спаси и сохрани!
Три призрака склонились над Жекой и потянули за руки. Он заорал, как безумный, заколотил руками и ногами, стараясь вырваться.
От испуга Дуня крикнула так, что услышали ребята, которые успели добежать до лагерных ворот.
– Цыц, малявки, ну-ка не орать! – с призраков упали наземь белые одежды.
Лена, вожатая первого отряда, поваренок Костя и Валерка-радист держали обмякшего Женьку и улыбались. На дороге валялись казенные пионерлагерные простыни с черными опознавательными штампами в драных углах.
– Эй, пионер, вставай! – Лена аккуратно тронула Жеку за плечо.
Два призрака запоздали и прилетели последними – вожатая Наташа и физрук Михалыч. Наташа собрала простынки в куль и завязала узлом.
– Будете знать, как по ночам шляться! Эй! – помахала она сидевшим на железной воротине дезертирам, – давай сюда!
Пацаны нервно переглянулись, убедились, что призраки никому не срубили башку, и нога за ногу двинулись в сторону большинства.
Рядом с Дебаркадером крутился Толик, поддерживая друга изо всех шибздиковых сил.
– Михалыч, – скомандовала Наташа, – бери Жеку, и давайте все к берегу. Сейчас костерок запалим, отдышимся.
Михалыч взвалил парня на плечо и потащил, потому что Женькины ноги идти отказывались. Дуня шла рядом и отряхивала от пыли дебаркадерову куртку и штаны в убогой попытке искупить вину, хотя бы чуточку реабилитироваться этой мизерной заботой. Лицемерие, конечно, но человек слаб, утешается как может.
Костер разожгли на песке почти что у самой воды. Наспех собранные сосновые ветки и сухостой занялись быстро. Под нависающим крутым берегом было тепло, уютно. Сосновая хвоя с треском горела, отдавая в ночной воздух трепетный аромат спокойствия.
Жеку еще потрясывало, и его усадили поближе к огню, накрыли пятью белыми простынями, чтобы согрелся. Сначала молчали, веселиться никому не хотелось. Нинка забилась под самый берег, подальше от Лехи, и смотрела себе под ноги. Дуня что-то шептала ей на ухо, успокаивала. Катя и Светка совали сосновые веточки в костер. Иголки вспыхивали на мгновение и тут же сворачивались в крохотный клубочек серой золы. Тишину нарушил Лешкин голос:
– Ну ты, Жека, даешь! Разревелся, как девчонка! Че нюни-то распустил?
– Ты зато не распустил, –Мишка Острогин брезгливо сплюнул сквозь зубы, – бросил девчонку и подрал, как олень, только пыль из-под копыт.
– Заткнись! – огрызнулся Леха.
– Сам заткнись! Нинку бросил, друга бросил. Я думал, ты пацан, а ты, оказывается, говно.
Леха вскочил и ударил Мишку в грудь. Не ожидавший нападения, Острогин полетел в песок. Не успел он вскочить, Димас и Руслан схватили Лешу и усадили на место.
– Кончай, Леха, выделываться, ты сегодня не в масть, – тихонько сказал Руслан, глядя в сторону.
Леха сжал кулаки до белых костяшек. Какая-то гнида посмела опустить его перед всеми, и перед вожатыми тоже!
Дуня посмотрела на Дебаркадера. Он согрелся, дрожь прошла, только глаза его впали и казались пустыми, будто высосанными. Пухлый потешный Женька, который вечно прикалывался над товарищами с серьезным видом, в эту лунную ночь сник и завял. Шибздик сидел рядом, прислонившись к мягкому боку друга, и дремал, разморенный теплом костра.