Наталья Скуднова – Аукцион сирот (страница 2)
Пара секунд и Борис очутился в другом, более просторном коридоре, где воздух стал свежее и освещение не било по глазам. Тут он, поравнявшись с монашкой, смог рассмотреть её лучше. В отличие от экранного облика, Мария оказалась старше. Возраст за 70 лет, невысокая, телосложением напоминающей снеговика. Это сходство ещё больше подчёркивал её красный, морковного цвета нос и глазки-пуговки на круглом белом лице. Она напоминала безобидного персонажа из сказки. От такой «снежной бабы» не ожидаешь подлости: разве могут крошечные кристаллики льда принести вред? Умильности добавляла привычка держать ладони на пузике. Похоже, её руки находились в постоянной боевой готовности, чтобы в нужный момент своими пухлыми перстами осенять кого-то крестным знамением или, сложив ручки «лодочкой» возносить молитву.
По пути до своего кабинета, Мария кудахтала без умолку:
– Вот сейчас проект важный: помочь женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. Моя мечта из этого помещения сделать убежище для несчастных! Кстати, вот моя обитель. Взгляните! Сюда минимум 4 кровати встанут.
Пригласив Бориса в свою комнату, Мария еще полминуты размахивала руками, показывая возможную расстановку мебели. Он невольно ощутил себя участником передачи «Квартирный вопрос», где зрителю модный дизайнер предлагает варианты по устройству жилища.
«Умеет дамочка пыль в глаза пускать да зубы заговаривать, – отметил про себя Борис. – Нужно сворачивать этот спектакль!»
– Мария, простите, можно ли к вам обращаться просто по имени?
– А? – монашка опешила и уставилась на Бориса глазами рыбы, которую опытный рыбак вытащил из воды.
– Вы так интересно всё рассказываете, не хотел вас смущать своим вопросом.
– Да что вы! Наоборот, спасибо, вовремя остановили. А то бы я часами рассказывала вам про свои идеи. Все называют меня матушка Мария. Вот, кстати, удобный стул. Можете сюда присесть! А моё место близко с вами, за столом.
Указав на место рядом с собой, Мария плюхнулась в кожаное кресло, отчего работа краснодеревщиков затрещала под тягостным грузом.
– Как минимум, защита у вас уже солидная, – кивнув в сторону зарешёченного окна, произнёс Борис.
– И я тоже спонсорам говорю: на защиту тратиться не нужно, ведь здание полностью автономно: и вентиляция и кондиционеры в каждой комнате. В коридоре только не успели подключить. Кстати, само помещение более двухсот метров, да ещё и рядом с метро! Всё есть! Нам бы средств и стабильности, и готовы начать хоть завтра! У меня и план готов. И смета…
Монашка протянула Борису глянцевую папку с бумагами.
– Я могу это взять с собой, чтобы передать помощникам? – спросил Борис.
– Разумеется! Я и по почте могу вам всё переслать. Просто на бумаге же проще воспринимать, верно?
– Полностью с вами согласен! Сам люблю, когда всё на живой бумаге. С ответом обещаю не затягивать. Но решения я принимаю не один. И, матушка Мария, есть весьма щекотливый момент, который… – Борис сделал вид, что ему неловко закончить мысль.
– Понимаю, о чём вы! – тут глазки матушки увлажнились, оттого взгляд стал жалостливым, как у профессиональной нищенки. – Скандал с этим Бэлла-фондом по многим катком проехал.
– Странное у фонда название, не так ли? – как бы невзначай заметил он.
– Так по имени основательницы – Бэллы. В девяностые это считалось модным, называть компании по своему имени или фамилии. Ну и перевод имени звучный. Например, на итальянском – «прекрасная». «Бэлла-фонд» можно перевести как «Прекрасный фонд».
– А вы лично знакомы с Бэллой?
– Виделись пару раз, особенно в то, тяжёлое время. Наша организация патронировала нескольких роддомов. Особенно женщин, кто остался без поддержки. После развала союза многим тяжко пришлось…
– А какие роддома у вас были под попечением?
– Сейчас и не вспомнить… – замялась матушка. – Вроде на Ломоносова, на Сталелитейщиков, улица Декабристов, проспект…
– На Декабристов? – прервал её Борис. – Кстати, наследник основателя нашей компании родился там, в 1993 году!
– Да что вы! – огоньки в глазах матушки загорелись, словно свечки в заброшенном храме.
– Ну да! Мы этому роддому много помогаем. Возможно, вы пересекались с его мамой.
– Всё возможно. Но она ведь не одинокая была? А наша организация помогала только бедным и одиноким мамочкам, оказавшимся в трудной ситуации.
– Может, вспомните какие-то особые случаи из того времени?
– Боюсь, память подведёт. Жалею, записей не вела: в какой год и чего конкретно происходила. Вот кучу открыток и поздравлений получаю, а уж и не вспомню: от кого именно.
Тут матушка выложила на стол явно заранее подготовленную коробку, битком набитую письмами и открытками.
– И еще десяток таких коробок у меня! Ничего не выбрасываю. Ведь в этом – вся моя жизнь. Часто всё перечитываю, – с гордостью заявила монахиня.
– Кстати, у меня моя однокурсница тоже лежала в роддоме на сохранении. Анной звали. Фамилия – Иванова. Должна двойня появится на свет, но вот не сложилось. Одного ребёнка усыновили, а второй – умер. Вслед за ним и Анна умерла. Может, вспомните её?
У Бориса тоже имелась своя «заготовка». Он показал монашке на своём телефоне скан старой фотографии.
Мария сделала вид, что внимательно вглядывалась в лицо девушки и тужилась что-то вспомнить. Но, покачав головой и оттопырив нижнюю губу, промолвила:
– Не припомню, к сожалению, вашу однокурсницу.
– Ну, это так, к слову пришлось. – широко улыбаясь, Борис выключил экран. – Но для принятия положительного решения было бы неплохо, если бы вы собрали всю информацию о вашей помощи в роддоме на Декабристов. Сами понимаете: в компании весьма сентиментальное отношение именно к этому отделению.
– Да я всё отдельно соберу! – вдруг матушка вздрогнула, словно внутри неё разжалась пружинка. – Вот вспомнила! Год вроде 1992. А сейчас на дворе уже 2021. Девятнадцать лет назад!
– Двадцать девять, – поправил её Борис.
– Точно, двадцать девять! С математикой плохо у меня. Но когда всем помогаешь, разве до счётов? Сейчас покажу свою подопечную из того роддома. Она мне как раз фото внуков прислала. Представляете? Если б не наша помощь тогда, у неё не то, что внуков, детей бы не появилось.
Мария достала телефон и хотела было показывать фото, как вдруг на экране высветилось лицо, которое Борис не забудет никогда.
– Это знакомая, позже перезвоню… – замялась монашка, отменяя звонок.
– Пожалуй, мне тоже пора… – заторопился Борис.
– Ну что вы! А как же фото, открытки?
– Я вам оставлю визитку, и вы всё обязательно направите мне на почту. Я попрошу помощников подготовить всё необходимое и созвониться с вами для подготовки презентации. Очень надеюсь на положительное решение.
– Мне пару дней дайте, чтобы всё собрать и описать, хорошо?
– Разумеется, матушка!
– Я провожу вас! – монашка засуетилась, словно торговка на рынке, не успевшая обсчитать клиента и цепляющаяся за возможность хоть немного нагреть его напоследок.
По дороге она ещё что-то лепетала, перекатываясь, словно снеговик, по длинным коридорам. Борис поддакивал и вежливо кивал, стараясь не выдать того, что творилось у него на душе.
Только очутившись за порогом секты, с лица Бориса сползла улыбка. В его мозгу, словно раненая птица в окно, стучалась фраза:
«Монашка знает Оксану! Монашка знает Оксану!»
Внешне всегда спокойный, привыкший скрывать свои мысли и эмоции, он впервые за долгое время не мог взять себя в руки. Борис сел в машину и ещё три часа кружил по городу. Всё это время больно кололо слева. Если бы он позвонил в скорую и честно перечислил и остальные симптомы, то фельдшер посоветовал бы ему срочно прижаться к обочине, включить аварийку и ждать бригаду. Ведь одышка, учащенное сердцебиение и липкий пот – симптомы тревожные. Можно отделаться нитроглицерином, а можно слечь с инфарктом. Но, как только боль чуть отпустила, Борис позвонил единственному человеку на этой земле, которому доверял. Тому, для кого незначительный факт связи между представительницей секты «Терновый венец» и работницей «Бэлла-фонда» также мог многое значить.
– Любишь ты всё эффектное! – на звонок ответил прокуренный мужской голос.
– Это как? – уточнил Борис.
– Звонишь ровно в одиннадцать вечера одиннадцатого числа одиннадцатого месяца!
– Совпадение!
– Не думаю!
– Дим, мы можем прямо сейчас встретиться?
– Ну подъезжай к нам домой!
– Виски, водка, коньяк? – игриво спросил Борис.
– А пивка нет? – вопрос прозвучал не как просьба, а как условие.
– Запой вышел на финишную прямую? – не скрывая сарказма, произнёс Борис. – Пивко привезу. Ты, кстати, в астрал не уходи. Работа есть.
Когда на часах высветилось ноль часов ноль минут, а новый день начал свой минутный разбег, за кухонным столом холостяцкой квартирки сидели двое мужчин. Один из них топ-менеджер крупнейшего фармацевтического холдинга, а второй – его единственный друг.
Первый: Борис. Успешный, состоявшийся в профессии, моложавый мужчина. В свой полтинник выглядел на десять лет моложе. Фигура – перевёрнутый треугольник. Через идеальный крой костюма проступала поджарая мускулатура. Лицо, словно высечено из мрамора римским скульптором: чёткий овал лица, орлиный нос, сосредоточенный взгляд, сжатые губы. Из вредных исключительно для его здоровья, привычек: трудоголизм и перфекционизм.
Второй: Дмитрий. Прямая его противоположность. Во всём. По каждому пункту. Представить, как их в принципе что-то может объединять, невозможно. Но, вопреки всему, они дружили более двадцати лет.