Наталья Шнейдер – Хозяйка старой пасеки – 4 (страница 6)

– Вы меня с ума сведете, – проворчал Нелидов, и на миг мне почудились интонации Стрельцова.

Нет, не тот страстный шепот в темноте спальни, а начало очередной нотации о том, как подобает или не подобает себя вести барышне.

Оказывается, не почудились.

– Торговля противна существу дворянства, писал в своем наказе государь еще четверть века назад. Дворянин живет доходом со своей земли и с государевой службы. Торговать… это даже хуже, чем наняться к кому-нибудь работать.

– Но вы нанялись работать.

– Мне нужно содержать мать и сестру. И мы говорим не обо мне лично, Глафира Андреевна. Мы говорим о мнении света. Том мнении, о котором вы, как вы сами признались, имеете довольно смутное представление. Да, жалованная грамота дворянству позже отменила запрет на торговлю, позволив дворянам иметь на своей земле фабрики и продавать оптом все, что произвели на своей земле. Но у нас, в провинции, до сих пор живы старые мнения.

Я ошалело моргнула.

– Погодите. Дворянин живет доходом со своей земли. Но он не может продавать то, что произвел на своей земле. Воля ваша, Сергей Семенович, но звучит не слишком последовательно.

– Может, но оптом. Не зазорно продать то, что выросло на вашей земле, заезжему купцу. Или создав товарищество, как мы с вами собирались, – в таком случае вы не торговка, а держатель пая. Дворянка, торгующая с телеги, в розницу, одетая крестьянкой… Когда вас узнают, скандал будет чудовищный.

– Если узнают.

– Когда узнают. Прошу прощения, что напоминаю о вашей репутации, но… В уезде будут говорить только об одном. Что дворянка Глафира Верховская опустилась до торгашки. Это унизит не только вас, но и дворян всего уезда.

– Господи, какой же бред, – выдохнула я. – Какой непроходимый, идиотский бред!

Нелидов выпрямился.

– Вы называете бредом дворянскую честь?

О боже! Смогу ли я когда-нибудь по-настоящему понять этих людей?

– Дворянская честь состоит в том, что мы пользуемся привилегиями и не можем быть подвергнуты телесным наказаниям, так?

Нелидов кивнул.

– Закон позволяет мне торговать. Жалованная грамота дворянству от самого императора это разрешает. Почему же соблюдение закона государева унижает честь? Да, я помню про разницу между тем, чтобы договориться с купцом, и тем, чтобы самой встать за прилавок. Но торговля – это тоже работа. Такая же честная работа, как, скажем, сколачивать ульи, или вываривать воск, или приколачивать ступеньку, если уж на то пошло. Так почему честная работа должна оскорбить мою честь?

Нелидов вздохнул – который раз за этот недолгий разговор.

– Формально… формально вы правы, Глафира Андреевна. Закон на вашей стороне. Жалованная грамота действительно дает вам возможность торговать. – Он опять вздохнул. – Но есть закон писаный, а есть закон обычая, закон света. И он, увы, часто оказывается сильнее. Закон не запрещает графу самому чистить сапоги, но если он это сделает, его сочтут чудаком. А если дворянка встанет за прилавок… Свет решит, что она либо сошла с ума, либо окончательно пала. Закон защитит ваше имущество, но он не защитит вашу репутацию. А для дворянки репутация – это все. Вы уже столько сделали, чтобы ее восстановить, и хотите разрушить все одним днем.

– Но мне некого послать. Вы – дворянин, значит, тоже не встанете за прилавок. Все остальные слишком молоды или слишком простодушны. Герасим немой. Хорошо, свечи полежат до осени, пока вы оформите товарищество. Творог из ледника тоже никуда не денется – хотя ледник не бесконечен, вы можете поехать в город и пообщаться с лавочниками… если к тому времени Кошкин не надавит и на них, как надавил на купцов нашего уезда. – Я фыркнула. – Удивительно, сколько хлопот из-за одной несговорчивой барышни. Но веники… Воз веников не повесишь на чердаке. Нам нужно большое, сухое и проветриваемое помещение. У нас его нет. Значит, мы рискуем к осени получить вместо веников гниль или труху. А за них уже заплачено крестьянам.

Он открыл рот, я перебила его.

– Вы скажете, лучше потерять деньги, чем честь, и я соглашусь с вами. Но Савелий, будь он неладен, обеспечивал крестьян постоянным приработком. Да, незаконным. Однако крестьяне вряд ли об этом знали: барин нанял – они выполнили. К тому же, когда дети голодают и каждая змейка – сокровище, никто не будет вспоминать о законе. Значит, мне нужно думать о приработке для крестьян на моих землях. Чтобы они не взбунтовались. Чтобы доверяли мне. Чтобы не отправляли своих детей в город с рядчиком, который продает их как бесправную скотину. Вот в этом – настоящее бесчестье.

Нелидов молчал. Долго. Но по лицу его было видно, что он по-прежнему не согласен со мной. Я была уже уверена, что он просто запретит мне ехать в лучших традициях исправника, когда он сказал:

– Я не могу вас переспорить. На каждый мой аргумент вы находите два. Но если вы поступите по-своему, это будет катастрофа, и… Все наши планы, все, что мы обсудили с вами, рухнет. Никакого товарищества. Никакой ярмарки. И соседи вряд ли захотят иметь с вами дело. Потому что люди не любят, когда кто-то бросает вызов обычаям. Даже Северские, хоть оба большие оригиналы и на многое готовы смотреть сквозь пальцы, не смогут и не захотят вас защитить.

– Да кто меня узнает? Я ни разу в жизни не была в Больших Комарах! Я же не… – Чуть не брякнула «селебрити». – …Государыня императрица, чей портрет на каждой монете!

– Глафира Андреевна, как вы с вашим умом можете быть наивней ребенка! Вас видели обе ваши деревни. Стоит кому-то из крестьян встретить вас на рынке, через четверть часа будет знать весь уезд. Я не говорю о людях Северских, у которых вы гостили. О людях Белозерской. Да даже если никто из знакомых не попадется. Вы – дворянка, и в вас узнают дворянку. Все в вас говорит об этом. Ваша белая кожа, ваши руки…

Я невольно бросила взгляд на сломанный ноготь, который я не успела подпилить. Нелидов покачал головой.

– Посмотрите на руки хотя бы Матрены.

В этом он был прав, но не так-то просто оказалось отказаться от идеи, которая выглядела такой перспективной.

– Я могу выкрасить лицо и руки луковой шелухой. Прополоть пару грядок перед отъездом.

– Надеть старые лапти и сарафан, сгорбиться и имитировать крестьянский говор. Но взгляд вас выдаст. Прямой и внимательный взгляд, а не робкий и подобострастный. Стоит вам отвлечься, вы выпрямитесь. Вы будете выглядеть ряженой, Глафира Андреевна, и привлечете еще больше внимания. Скандал неизбежен. Я не способен вас отговорить, не могу вам запретить. Но я не стану вам помогать. – Он глубоко вздохнул. – Можете уволить меня, если хотите.

Теперь пришла моя очередь долго молчать.

– Хорошо, я вас поняла. Тогда давайте подумаем, можем ли мы поступить как-то по-другому?

Нелидов медленно выдохнул.

– Я думал…

– Что я прикажу вам заткнуться и исполнять приказы? Или уволю? Я, конечно, бываю самодура. – Я хмыкнула. – Но не настолько, чтобы не понять: если вы готовы отказаться от перспективы, которую вам посулили, значит, дело серьезное. Маскарад отменяется. Однако проблема остается: веники сами себя не продадут. А еще у меня в планах были ягоды и грибы, когда они пойдут. Итак, если я не могу торговать лично и не могу кого-то нанять, что нам остается, кроме как идти на поклон к соседям? У которых, как вы верно заметили, хватает собственных забот.

Снова повисло молчание. Я не торопила Нелидова, хотя у самой фантазия иссякла полностью.

Наконец, он перестал рисовать на листе бумаги абстрактные фигуры и поднял голову.

– Вы поедете не как торговка. Вы поедете как хозяйка. Как вы и планировали, наносить визиты. Хозяевам лучших гостиниц, при которых есть бани. Владельцу лучшей банной конторы. Аптекарям, которым нужен воск. Держателям трактиров неподалеку от почтовых станций – только упаси вас господь зайти в сам трактир.

– Полагаете, слухи о том, что Кошкин не желает, чтобы со мной торговали, еще не разошлись?

– Разошлись, – подтвердил он. – Поэтому вы сегодня же напишете вашей подруге, княгине Северской, что хотели бы наладить поставки в город, но сталкиваетесь с «некоторыми трудностями». Княгиня – женщина умная, как и ее супруг. О том, что вы пользуетесь их покровительством, уже услышали все. Теперь услышат и об их недовольстве новым положением дел.

– Князь не будет рисковать своими делами ради меня.

– Он и не будет рисковать, – сказал Нелидов. – Он будет защищать вас. Точнее, даже не вас. Существующий порядок. Князь – председатель дворянского собрания. Его обязанность – заботиться о членах этого собрания, особенно о тех, кто оказался в беде. А ваша ситуация – это прямой вызов всему дворянству уезда. Купец пытается диктовать свою волю дворянке, разорить ее, принудить к браку. Если председатель дворянского собрания позволит этому случиться, что решат другие? Что любой богатый мужик может вертеть дворянами, как ему вздумается? Это удар по репутации не только его, но и всего сословия. Защищая вас, он защищает честь мундира. Своего и всех остальных.

– А купцы окажутся между молотом и наковальней.

– Окажутся, – кивнул управляющий. – Именно поэтому вы не будете требовать от них невозможного. Вы будете предлагать купить несколько вязанок свечей для собственных нужд. Вы будете задавать вопросы. Вы, дворянка, хозяйка поместья, скажете владельцу лавки: «Милейший, до меня дошли слухи, будто купец Кошкин запрещает вам покупать воск на моей пасеке. Надеюсь, это лишь досужие сплетни? Ведь вы же – вольный человек и сами решаете, с кем вести дела, не так ли?» Кто-то откажет. Кто-то не посмеет отказать и купит немного, а потом будет ждать…