Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки (страница 9)

Она серьезно. Господи боже, она серьезно! Неужели дела так плохи?

– Тетушка, я пошутила! – воскликнула я.

Если что, я, конечно, не побрезгую ходить в лаптях, но холодно же!

В ее глазах погас алчный огонек.

– А, пошутила… А я-то подумала, за ум взялась. Пойдем, горюшко мое луковое, пока базар не разошелся.

Мы вышли во двор. Совсем небольшой, утоптанный до плотности асфальта. Обогнули дом и, пройдя через ворота, оказались на улице. Пожалуй, права была городская управа. Широкие тротуары, у соседних домов расчищенные, напротив нашего дома покрывали сугробы с кое-как протоптанной между ними тропинкой. Да и деревянные ставни, закрывавшие огромные окна первого этажа, выглядели неопрятно. Кто-то уже нарисовал на них углем какие-то закорючки. Похоже, любители граффити есть во всех мирах.

Что ж, если не найдется денег заплатить дворнику, придется взять лопату самой и расчистить. И ставни оттереть.

Несмотря на ранний час и темноту, едва разгоняемую фонарями – масляными, судя по запаху, – на улице хватало народа. В основном торопился куда-то простой люд: мужики в тулупах и армяках, женщины в платках и телогрейках. Мимо протрусила баба, тащившая за спиной завернутый в одеяло самовар, а на поясе у нее болтался чайник, из носика которого вился легкий парок. Пахнуло медом и специями. Двое мальчишек, впрягшись в веревки, с пыхтением волокли по дороге большие санки с окованной железом бочкой. Водовозы, догадалась я. Проехала еще одна бочка, на этот раз в конной упряжке, и я закрыла нос рукавом: золотари уже начали свою работу.

Этот мир жил своей, незнакомой мне, но очень деятельной жизнью. Все куда-то спешили, у всех были дела. Однако знати – в шубах и теплых шапках, на повозках или санях – не было видно. Похоже, изволили почивать.

Интересно, куда подскочил ни свет ни заря наш постоялец? Я оглянулась на свой дом, но с этого ракурса уже не было видно, горит ли в окнах свет. Хотя мне-то какое дело. У него своя жизнь, у меня своя, они пересекаются лишь краем, и слава богу. Лишь бы платил вовремя.

Размышления мои прервал нарастающий стук копыт и звон колокольчика. Народ на улице как по команде шарахнулся от дороги к домам. Мужики стаскивали шапки, женщины кланялись.

Я с любопытством уставилась на пару в санях, которую здесь, видимо, узнавали все… кроме меня. Меховая шапка на мужчине, поднятый каракулевый воротник. На женщине пуховый платок поверх каракулевой шапочки и шубка, кажется, крытая бархатом, как у меня, только молочного цвета. Кто-то богатый.

Тетка дернула меня за рукав.

– Кланяйся, дуреха! Баре едут!

Не успела я сообразить, как ее тяжелая ладонь легла мне на затылок, заставляя согнуться в унизительной, подобострастной позе.

Сани пронеслись мимо нас, обдав снежной пылью.

Тетка выпрямилась, но ее рука так и осталась лежать на моем затылке, не давая поднять голову.

– Кирилл Аркадьевич, милостивец, дай бог здоровьичка, – воскликнул кто-то рядом.

– Милостивец, – прошипела тетка. – Чтоб ему в аду на том свете гореть! Чтоб баба его пустоцветом оказалась! Чтоб всей родне обоих до седьмого колена ни дна, ни покрышки, ни покоя вечного!

Я скинула ее ладонь. Озадаченно посмотрела вслед саням.

– Да что они сделали-то?

– Этой ведьме батюшка твой, вишь, немил оказался. Потаскуха драная, а туда же, нос воротить!

Я припомнила совсем юное лицо – едва ли старше меня нынешней. Что ж, невелик грех, если ей не понравился купец, у которого дочь ее ровесница. Особенно если рядом крутится такой красавец.

– Мало того, змеища подколодная полюбовнику своему нашептала, и тот батюшку твоего оговорил да в тюрьму и посадил.

– Оговорил? – переспросила я. – И что, никаких доказательств?

– Закон что дышло, а когда самому исправнику кто-то дорогу перешел… – Тетка горько махнула рукой. – А может, не она нашептала, а ему самому тысяча десятин земли приглянулась. Муж и жена – леший да кикимора. – Она дернула меня за рукав. – Чего застыла. Пойдем.

Глава 5

– Погоди, – опомнилась я. – А чего это я должна им кланяться?

Не то чтобы мне было трудно или жалко лишний раз потренировать спину, согнувшись. И не в гордости было дело. Я судорожно пыталась вытащить из головы знания по истории. Как на грех, вместо полезной информации всплывали совершенно ненужные даты.

Лучше бы этикету в школе учили, честное слово! Это ведь не свод глупых условностей, а правила, помогающие сделать общение приятным, безопасным и предсказуемым.

О какой предсказуемости речь, если я не понимаю расклад?

Вот я, дочь купца Захара Харитоновича… надо как-то исподволь вызнать фамилию – по статусу чуть выше деревенской бабы и вроде как должна кланяться «господам» из чистой публики. Тому же Кириллу Аркадьевичу с женой. Постояльцу, если он дворянин. Мужу Ветрову?

Перебьется!

С другой стороны, я – жена, пока еще жена, дворянина Ветрова. Кланялись ли дворяне друг другу в пояс? Не царю, в смысле императору, а друг другу?

И как быть мне? Не поклонишься – оскорбишь до глубины души. В голове завертелось прочитанное где-то «как-то он чересчур холодно мне поклонился». Поклонишься чересчур глубоко – сочтут лизоблюдом… блюдкой… тьфу ты!

Господи, мало мне колодца во дворе и дровяной печи, разбирайся еще и с местными порядками!

– Ты это брось, – неожиданно горько сказала тетка. – Ежели от батюшки слышала, то забудь. Он вон тоже никому кланяться не хотел – и чем кончил? Все имел: и деньги, и дом – полная чаша, и почет, любого купца в уезде мог ногтем раздавить, будто вошь. Да возмечтал дворянином стать. Не для курицы соколиный полет. Заруби себе на носу!

Она даже рукавицу сняла, чтобы потрясти перед моим носом предупредительным перстом.

Я смиренно кивнула. Объяснять, что я пытаюсь разобраться в местной иерархии, бессмысленно, придется как-то понимать самой. Я автоматически посмотрела на теткин палец, все еще качающийся перед моим лицом, и обнаружила за ним вывеску. На вывеске красовался румяный крендель, а рядом…

Буквы.

Это должны были быть буквы.

Но я не понимала ни одной.

– Что там написано? – спросила я.

Тетка оглянулась.

– Булочная это, не видишь, что ли?

– Я не могу прочитать, – вырвалось у меня.

– Чего выдумываешь? – фыркнула тетка. – Отродясь ты читать не умела, да и незачем девке это уметь.

От такого заявления я на пару мгновений лишилась дара речи.

– То есть как это незачем?

– А чего тебе читать? Молитвы наизусть затвердить надобно. Книжки с баснями всякими – сплошная суета, только разум смущать.

– Жития святых, – буркнула я, все еще не в состоянии переварить ситуацию.

Как это незачем уметь читать???

– Нищих да странников в дом надобно пускать, они и расскажут все в красках. И про святых, и про чудеса Господни, и про дива заморские.

И про людей с песьими головами.

– Деловые записи тоже нищие да странники читать будут?

– А делами отец и муж пусть занимаются. Им господь на то разум и дал. А девке… бабе такие вещи не по разуму. Али ты от любовника записки читать собралась? Не просто так муж блудом попрекал?

Я пропустила оскорбление мимо ушей, слишком потрясенная. Я. Не умею. Читать.

– Да тот же договор с постояльцем! Как его подписывать…

…не читая, хотела сказать я, но договорить мне не дали.

– Чего там подписывать, крестик поставила, всем все понятно.

– А прочитать?!

– Так на словах все оговорили. Слово купеческое верное, а дворянина тем более. Вздумалось ему бумагу марать – его дело, я за тебя отметилась.

Я застонала.

– А если в том договоре написано, что ты каждое утро должна петь на балконе «Боже, царя храни!» в неглиже?

– Чего? Нахваталась словечек барских!