Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки 1 (страница 38)

— Даша! — обрадовалась сверху Анисья, но тон не сбавила. — Ты глянь, чего удумали, эти кумовья тараканам запечным! Счета принесли! Муженек-то твой, чтоб его лишай заел, учудил! Объявил по всему городу, будто ты его долги выплачивать должна!

Я смерила собравшихся тяжелым взглядом. Обратилась к ближайшему:

— Я — Ветрова Дарья Захаровна. Представьтесь и объяснитесь.

Он помялся, но все же стащил с головы картуз.

— Приказчик галантерейной лавки госпожи Белоцерковской. Имею честь… в смысле, необходимость истребовать долг. Неделю назад Анатолий Васильевич, ваш супруг, изволили взять у нас четырнадцать аршин лучшего батавского кружева. На восемьдесят семь отрубов.

— И какой же такой лярве размалеванной этот недоскребыш дворянский кружева покупал⁈ — взвилась Анисья. Голос ее дрожал от праведного негодования и эстетического восторга перед масштабом низости. — Какой выдре болотной этот свищ в дырявом кармане, этот огрызок в панталонах подолы украшал⁈ Уж точно не законной жене! Неделю назад Дарья в горячке валялась, чуть не помирала, а он, значит, утешался? Тьфу, прости господи, срамота какая, чтоб у него женилка отсохла да колесом покатилась!

Мясник хохотнул, оценив слог. Нюрка прижала ладони к горящим щекам. Я жестом остановила поток теткиного красноречия. Снова повернулась к приказчику.

— И при чем здесь я? Супруг изволил купить — пусть супруг и расплачивается.

— Так ведь… — Приказчик полез за пазуху и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги. — Нынче утром хозяйка получила записку.

Он развернул лист и с выражением зачитал:

— «Милостивая государыня! Спешу сообщить, что, озабоченный здоровьем супруги моей, Дарьи Захаровны, по настоянию врачей намереваюсь отбыть с ней на воды в ближайшее время и доколе ее здоровье не улучшится. Ввиду срочности отъезда и необходимости завершить дела я передал супруге наличные средства для расчетов по долгам. Покорнейше прошу явиться к ней и получить причитающееся сполна. Когда вернемся с вод — одному небу ведомо».

— Вот и мы говорим! — встрял Антипка-мясник, вытирая руки о фартук. — Плати, хозяйка! Раз помирились, значит, мошна общая! А то ишь, на воды они собрались, а мы лапу соси?

Остальные одобрительно загудели.

А мой недосупруг, оказывается, изобретательный. Эк его простыня по морде задела, не поленился полдюжины записок написать. Красиво. Ничего не скажешь, красиво.

— А почерк моего мужа? Вы его знаете?

— Как не знать, — обиделся приказчик. — Рука Анатолия Васильевича. И подпись его.

Я улыбнулась.

— Что ж. Новость о моем примирении с супругом и отъезде на воды для меня такая же неожиданность, как и для вас. Денег он мне не оставлял.

— Брешешь! — крикнул мясник. — За рябчиков кто платить станет?

— Тот же, кто покупает любовнице кружево, когда жена лежит при смерти. У супругов имущество раздельное. Кто брал в долг — тот пусть и платит. Я то кружево не носила и рябчиков не вкушала.

Мясник зарычал, качнулся ко мне.

Загремело, из-под ног брызнули осколки керамики и земля. Я едва успела отскочить. Между мной и мясником лежал разбитый цветочный горшок с останками герани, давно высохшей. Антип ругнулся, но его рык легко перекрыл мощный глас тетки.

— А вот этот чугунок в башку твою пустую полетит! — Она потрясла посудиной. — Сегодня как раз мозги варили, может, в трещину в черепке немного ума войдет!

Луша выскочила у меня из-за пазухи, распушилась на плече.

— Поберегись! — раздался над ухом незнакомый бас, и буквально в паре сантиметров от меня остановилась лошадь.

17

Запряженная в сани. В санях лежали мешки, покрытые белой пылью. Возница — здоровенный детина, возраст которого было не угадать из-за бороды, — стянул шапку, кланяясь мне.

— Барин велел к этому дому товар доставить и хозяйке записку передать.

— Платить не буду, — сообщила я.

Он пожал плечами.

— Это как вам будет угодно. Мое дело доставить.

Он сунул мне в руки записку и вернулся к саням. Первый мешок ухнул в снег у забора.

Распахнулась парадная дверь. На крыльце вырос Громов. В сюртуке, в тканевых домашних туфлях — он явно не собирался никуда выходить.

Ревизор обвел собравшихся взглядом. Медленно, тяжело, словно выбирая, кому первому достанется. Захотелось попятиться, несмотря на то что по мне самой этот свинцовый взгляд едва скользнул. Антип-мясник ссутулился и стащил шапку, кланяясь. Остальные последовали его примеру — один за другим — и замерли, будто ожидая бури.

Только возница, скинув второй мешок, отвесил поклон и вернулся к работе.

— Что за балаган? — поинтересовался Громов. Мягко. Очень мягко. Но от этого голоса кровь застыла в жилах, несмотря на тулуп. Кредиторы, кажется, вовсе забыли, как дышать. Стало слышно, как скрипит снег под сапогами случайных прохожих, как где-то на углу переговариваются две бабы. — С каких пор за долги мужа спрашивают с жены?

Он шагнул со ступени, и здоровенный Антип попятился.

— На месте госпожи Ветровой, — продолжил Громов все тем же ледяным тоном, — я бы собственноручно отхлестал по щекам всякого, кто осмелился усомниться в слове дворянки.

Ну да, тебе-то легко рассуждать про «отхлестать». Когда плечи шире дверного проема и взгляд, способный заморозить на месте без всякой там магии. А когда в тебе метр с кепкой, и те в прыжке, а из защитников только тетка с ухватом, такие фокусы могут и боком выйти.

Да и вообще, бить морды — не наш метод. Ветров не в счет.

Громов выдержал паузу. Еще раз обвел собравшихся взглядом и уронил одно-единственное слово:

— Прочь.

Кредиторы испарились. Луша проводила их длинным стрекотом — наверняка материлась по-беличьи. Вернулся в сани и тронул лошадку вожжами мужик, привезший мешки.

— Благодарю вас, Петр Алексеевич, — сказала я. — Ваше вмешательство было очень кстати.

Он фыркнул.

— Я, кажется, предупреждал, что превыше всего ценю свой покой. А ваши, с позволения сказать, гости…

— И все равно спасибо, — не знаю зачем повторила я.

Выдержать его взгляд не получилось, ресницы будто сами собой опустились, и щеки загорелись. От мороза. Разумеется, от мороза.

Чтобы скрыть неловкость, я развернула записку. Тупо уставилась на закорючки. Вернуться в комнату, сверить с прописями, которые дал постоялец, и расшифровками, что я записала для себя, пока не забыла? Может, и получится разобрать.

— Хотите, чтобы я прочитал это для вас? — спросил Громов.

— Будьте любезны.

Ветров наверняка знал, что его жена неграмотна, как и ее тетка. Хотел, чтобы я нашла кого-то, кто мне прочтет, наверное, еще и доплатила бы. Чует моя… гм, сердце — нет ничего хорошего в этой записке.

Громов развернул листок. Лицо осталось ледяным, но в глазах промелькнуло нечто… почему-то мне захотелось посочувствовать недомужу.

— «Любезной супруге моей — пять мешков извести, дабы отбелить пятна на репутации. Если не хватит, дай знать, с превеликим удовольствием пришлю еще. С неизменной заботой о тебе — Анатоль Ветров».

— Ах он паразит! — взвилась тетка после мгновения тишины.

— Тетушка, — сказала я ровно и спокойно, пока она набирала воздуха для новой тирады. — Закройте окно. Дует.

Она закашлялась — как будто воздух застрял в груди. И, к величайшему моему изумлению, послушалась.

Известь, значит. Пять мешков. В каждом — пуда два. А то и больше.

В голове сами по себе закрутились формулы. Дефекация. В буквальном переводе с латыни — очищение. Две-три десятых процента известкового молока к свекольному соку — на патоку нужно будет пересчитать, а может, просто проверить эмпирическим путем.

В свекловичной патоке много сахарозы, которая связана с примесями — солями, белками, красящими веществами. Всем тем, что, собственно, придает ей темный цвет, землистый запах и горечь. Известь защелачивает этот раствор. Белковые примеси «сваливаются» в хлопья, кислоты связываются с кальцием, образуя нерастворимые соли.

Через получившийся мутный раствор на следующем этапе — сатурации — прогоняют углекислый газ. Он связывает известь, осаждая ее в виде мела. И микрокристаллы мела собирают на себя хлопья примесей. Остается только отфильтровать их — и из черной горько-сладкой жижи с земляным вкусом получится золотистая сладкая патока.

Не такая душистая, как мед. Без ферментов, микроэлементов и прочих его полезностей.

Однако влагу в пряниках она будет держать не хуже. И обойдется мне куда дешевле сахара.

Вот только размешать известь с патокой легко, а как технически реализовать сатурацию? Здесь нет баллонов с углекислотой.

Я не я буду, если не придумаю, как выкрутиться. Например, поставлю брагу в промышленных масштабах — при брожении как раз выделится углекислый газ — и подведу трубку в емкость с патокой.