Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки 1 (страница 40)

— Какой шерсти?

— Ну как. Известь денег стоит, а нам даром досталась. Весна придет. Погреба побелим. Курятник. А что лишнее останется — продадим.

— А уксус? Пить его, что ли?

— Уксусом волосы ополаскивать хорошо, чтобы блестели и шелковые были. Барышни в столицах за это большие деньги платят. А осенью в маринады пустим, огурцы-помидоры…

— Окстись! — проворчала тетка, оттаивая. — Пятью бочонками можно весь город перемыть и перемариновать.

— Ну и отлично! Значит, будем самые блестящие и хрустящие. Поверь мне, тетушка, я найду, куда это богатство пристроить. У хорошей хозяйки ничего не пропадет.

Я обняла ее за плечи, повела к лестнице наверх. Нюрка, подхватив корзину, пошла за нами.

— И вообще, хватит ворчать. Я тебе гостинец принесла. Сайку, какие ты любишь. И пряник. Вяземский.

— Вяземский! — охнула она. — Это ж деньжищи какие! Надо было мне с тобой идти. Поди, все растратила!

— Не все.

Нюрка поставила корзину на лавку в кухне, и тетка тут же сунула в нее нос. Вытащила кудель. Ощупала со знанием дела.

— Добрая шерсть.

— Рукавицы свяжу, — кивнула я. — Только сперва Нюрка спрядет.

— Чой-то Нюрка, — буркнула она. — Я покамест не слепая, и руки нить держат.

— Вот и отлично, — улыбнулась я. — Вдвоем быстрее дело пойдет. Заодно и меня научите.

Тетка ошалело уставилась на меня.

— Чему учить-то? У тебя ж, Дашка, руки золотые, чего не отнять, того не отнять. Маменька как твоими вышивками восхищалась — а ты ведь совсем малявка была.

— Видимо, все же отнять, — вздохнула я. — Забыла все после горячки. Придется вам заново меня учить.

— Ох, горе луковое… — покачала головой Анисья. — Ладно, авось вспомнишь, а не вспомнишь — покажем.

Нюрка, повинуясь моему жесту, поставила на стол чайник. Я откинула полотенце с горки пирогов. После беготни по морозу и свары с кредиторами хотелось горячего чая и углеводов. Я положила на блюдце перед теткой сайку и пряник.

Анисья взяла булку, покрутила в руках. Понюхала сдобу. А потом решительно разломила ее и протянула большую часть Нюрке.

— На, ешь. Вы, молодые, вечно голодные, в вас как в прорву.

Девчонка расплылась в улыбке, вгрызаясь в сдобу.

— Спасибо, барыня Анисья Ильинична!

Я спрятала улыбку в чашке.

Мы замолчали. В кухне стало тихо. Только швыркала Нюрка, прихлебывая травяной чай из блюдца. Луша на подоконнике грызла кусочек пирога.

И тут в дверь застучали. Громко и нагло, как вчера вечером.

— Открывай! — донесся с улицы голос Ветрова.

— Я открою, — спокойно сказала я, вставая из-за стола. — Сидите здесь.

Я поправила шаль, разгладила складки на юбке и пошла к парадному входу.

Проскрипел засов. Дверная створка отворилась, впуская клубы морозного пара. На крыльце стоял Анатолий Ветров. Выглядел он безупречно: дорогая шуба нараспашку, бобровая шапка, скорбная складка между бровей. Весь его вид выражал глубокую печаль и готовность нести свой тяжкий крест. А рядом с ним, опираясь на трость, стоял Матвей Яковлевич Мудров. Тот самый, что сегодня ночью оставил мне рецепт на вино с камфарой.

— Добрый день, — приветливо произнесла я и отступила, приглашая войти.

Ветров моргнул. Кажется, он ожидал другой реакции.

— Дашенька… — начал он дрожащим от наигранного волнения голосом, шагнув через порог. — Душа моя, как ты? Я так тревожился… Доктор вот согласился осмотреть тебя.

Он потянулся к моей руке. Я отступила. Повернулась к доктору.

— Здравствуйте, Матвей Яковлевич. Рада видеть вас при свете дня. Вы к Петру Алексеевичу?

Мудров, который до этого смотрел на меня с профессиональным интересом, удивленно вскинул брови.

— К Петру Алексеевичу? Гм… Признаться, нет, Дарья Захаровна. Ваш супруг просил меня осмотреть вас. Но, вижу, мое ночное лечение пошло вам на пользу. Выглядите вы… цветущей.

Ветров замер. Его взгляд метнулся от меня к доктору и обратно. Скорбная маска дала трещину.

— Петр Алексеевич? — переспросил он, и в голосе прорезались визгливые нотки ревнивого собственника. — Кто такой этот Петр Алексеевич? Почему доктор должен к нему приходить?

Я обернулась к мужу и улыбнулась самой светской улыбкой, на которую была способна.

— О, я непременно удовлетворю твое любопытство, Анатоль. Сразу же после того, как получу свои четырнадцать аршин кружева.

— Какого кружева? — опешил он.

— Батавского, дорогой. Того самого, за оплатой которого сегодня ко мне приходил приказчик мадам Белоцерковской. И за которое ты, как любящий супруг, почему-то забыл заплатить, переадресовав долг мне.

Ветров побагровел. Он открыл рот, закрыл его, поняв, что оправдываться при докторе в покупке кружев (явно не для жены) — это скандал.

И тут же нашел выход. Он резко повернулся к Мудрову, хватая того за рукав шубы. Глаза его расширились, лицо изобразило панику.

— Вот! Вы слышите, доктор⁈ Слышите? Кружева! Какие кружева? Я ничего не покупал! Это бред, горячечный бред!

Он понизил голос до трагического шепота, но так, чтобы я смогла разобрать:

— Она заговаривается, доктор. Придумывает людей, требует несуществующие вещи… Она опасна. Не удивлюсь, если сейчас она начнет бросаться на людей!

18

Я перевела взгляд на Мудрова. Доктор стоял спокойно, опираясь на трость, и внимательно смотрел на Ветрова. Потом на меня.

— Анатоль, — мягко прервала я спектакль. — Раз уж мы заговорили о покупках… Хочу поблагодарить тебя.

— За что?

— За подарки, разумеется. Известь, уксус. Ты проявил просто удивительную проницательность, прислав мне ровно то, что нужно.

Ветров вытаращил глаза. Он ожидал обиды, упреков, истерики.

— Ты… рада? — выдавил он.

— Разумеется. В хозяйстве очень пригодится. А если у тебя найдется в хозяйстве пара лишних мешков мела, я тебя расцелую, честное слово.

Муж побагровел. Я снова повернулась к доктору. — Матвей Яковлевич, не желаете ли чаю? У нас как раз пирожки теплые. И я бы очень хотела, чтобы вы все же заглянули к Петру Алексеевичу. Он выглядит здоровым, но мне было бы спокойнее.

— Кто. Такой. Петр. Алексеевич⁈ — рявкнул Ветров, забыв про роль страдальца.

Я подняла брови.

— Постоялец, Анатоль. Половина дома, договор подписан, оплата вперед.

Становилось очевидно, зачем недомуж потратил время на записки и деньги на «подарки». Хотел довести если не до нервного срыва, то до точки кипения. Чтобы, когда он явится, я вцепилась ему в волосы при докторе.

Пожалуй, стоит проверить, у кого из нас первого лопнет терпение. Конечно, вряд ли Ветров при свидетелях покажет себя настолько неадекватным, что это даст мне возможность самой объявить его сумасшедшим. Но вдруг получится?

— Ты ведь не думаешь, что всякий мужчина, переступающий порог дома, непременно…

Я не договорила, но Ветров уже взвился.