Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 32)

Как и пуды свечей — лучших, восковых, которые будут гореть ровно, без копоти, и не капать на гостей. Килограммы, пардон, десятки фунтов чая, кофе и шоколада. Купеческий город, здесь можно добыть любую диковинку. Даже цветы на Масленицу для украшения зала, а то что это за бал без цветов. Предводитель дворянства, может, и завел оранжерею для души, но зимой очень неплохо на ней зарабатывал. В этом году цветов еще не покупали, хотя, возможно, какую-то предоплату нужно внести. Надо было мне потребовать не только прошлогоднюю, но и свежую книгу.

Или в этом году экономка не торопилась с закупками, не зная, выживет губернаторша или помрет? Нет, вряд ли. Продукты все равно понадобятся. Не для бала, так для поминок, которые, к слову, не факт, что не перейдут в танцы. Люди такие странные — терпеть не могут, когда кто-то смотрит на них свысока.

Я потянулась к колокольчику — вызвать экономку и потребовать отчет о закупках текущего года. Остановилась. Нет, пожалуй, схожу сама. А до того, как внезапно предстать перед экономкой, загляну на черную кухню. Тихон слов на ветер не бросает и чистоту вчера наверняка проверил, но и мне нужно за своими словами следить. А значит, прийти и проверить самой. Заодно посмотрю, что там за масло дворне в кашу кладут.

На черной половине было тихо, только через закрытые двери доносились приглушенные голоса. Посторонних запахов тоже не было. Интересно, что подействовало сильнее: явление барыни собственной персоной — дело невиданное — или лекция Тихона на тему «чистота — залог здоровья», от которой стены сотрясались? Что-то мне подсказывало — второе.

На Федориной кухне тоже было чисто. И на столе, и под столом, и на полу. Свежий кусок хозяйственного мыла лежал рядом с рукомоем. Бочка накрыта крышкой. Словом, все, как полагается… кроме одного.

Работать на этой кухне сегодня и не начинали.

— А что, Тихон и сегодня готовит для дворни?

— Не могу знать, барыня. — Федора сложила руки на животе. — Тихон только перед господами отчитывается.

— А ты перед кем? — поинтересовалась я, соображая, не набрать ли воздуха побольше и не устроить ли спектакль в стиле Тихона.

— А я перед Серафимой Карповной.

— И что Серафима Карповна? — обманчиво мягко спросила я.

— Серафима Карповна сказать изволили, что ежели барыня велела на кухне не готовить, то не ей хозяйке дома перечить. Как барыня решили, так и будет.

Так, значит. Итальянская забастовка. Ну что ж, я тоже умею играть в такие игры.

— Долго ты вчера кухню мыла? — все так же приторно-сладко спросила я.

— До самой ночи, барыня.

«А нечего было загаживать», — подумала я, но вслух сказала:

— Хорошо вымыла. Молодец.

Она изумленно моргнула. Я продолжала:

— Тяжело, наверное, было. В твоем-то возрасте. Спина, поди, до сих пор ноет.

Она молчала: чуяла подвох, и правильно чуяла.

— Двадцать лет ты в этой семье готовишь, еще при покойной Елене Сергеевне как черную кухню под свою руку взяла, так на себе и тащишь.

— Правда ваша, барыня. Елена Сергеевна, царствие ей небесное, всегда мне доверяла. Ни разу я ее на кухне не видела.

Ну а меня увидишь.

— Двадцать лет у печи да чугунков — не шутка. Спина, руки, ноги к вечеру гудят. Может, мне поговорить с Андреем Кирилловичем? Столько лет верной службы — грех не отблагодарить. Матушка его тебе вольную дала в завещании, а сын, может, даст денег на обзаведение и живи себе спокойно. Заслужила.

Лицо Федоры вытянулось, а я поняла, что попала в цель. Если бы она хотела уйти на вольные хлеба, сделала бы это, получив свободу. Она осталась. И неважно — потому ли, что прикипела к семье и дому, или потому, что всю жизнь делала то, что прикажут, и никогда не знала, как это — решать самой за себя. «Небольшие деньги на обзаведение» помогли бы кому-то, кто готов зубами выгрызать лучшее будущее сперва себе, а потом детям. В случае Федоры — это снятый угол за занавеской и работа до конца жизни неизвестно на каких хозяев.

— Я еще в силах вам послужить, милостивица. — Федора поклонилась. — Дозвольте в вашем доме остаться.

Мы обе понимали: если бы я пришла к Андрею и устроила скандал с требованием уволить кухарку, услышала бы, что она при нем много лет и его все устраивает. Но если я скажу, что старая верная кухарка заслужила денежное вознаграждение и покой, он решит вопрос в пять минут. А ее просьба остаться в доме будет воспринята как черная неблагодарность.

— Печь растапливай, — велела я. — Возьми пару кур, ставь бульон. Лапши замеси на яйцах, раскатай и нарежь. Умеешь? — уточнила я, видя, как округляются глаза кухарки.

— Умею, барыня.

— Чтобы к тому времени, как желающих исповедуют, у всех был суп с лапшой. Больным он в самый раз. И мясо с курицы не забудь в тот суп обобрать. Еще кашу поставь для тех, кто уже выздоравливает и что поплотнее хочет. Все поняла?

— Да, милостивица.

— Вот и начинай.

Федора бросилась топить печь. Ладно, масло посмотрю в другой раз, сейчас важнее быстрее приготовить.

Я уже шагнула к выходу, когда вспомнила кое-что еще. Заглянула под стол. Под лавки.

— Желтки с бурой не развела?

Кухарка поклонилась.

— Простите, милостивица. Серафима Карповна сказала, что ей распоряжения купить буру не выдавали, а мне не на что.

— Моя оплошность, — признала я.

Федора ошалело вытаращилась, а я продолжала:

— Тебе сказала, а экономке нет. Сейчас я с ней поговорю, а ты работай. И не забудь вечером кухню вымыть.

— Как прикажете, милостивица, — в который раз поклонилась она, но сейчас в голосе слышалось реальное опасение.

Кажется, дошло. Осталось донести кое-что до экономки. Чем я сейчас и займусь.

Глава 21

В кабинет экономки пришлось вскарабкиваться по лестнице в мезонин. К счастью, ноги держали. Пока держали.

Я толкнула дверь без стука. Невежливо, и в прошлой жизни я никогда так не делала. И сейчас бы не стала так поступать, если бы экономка не продемонстрировала, что собирается цепляться за каждую формальность. Что ж, формально кабинет экономки — часть моего дома, а хозяйка на своей территории не стучится.

— Серафима Карповна, вы у себя?

Она приподняла голову от бумаг. На лице промелькнуло удивление. Хозяйка не приходит к экономке сама: не барское дело. Хозяйка вызывает. Помедлив чуть дольше, чем следовало бы, экономка поднялась из-за стола.

— Анна Викторовна, чего изволите?

Сначала — самое срочное, чтоб не забыть.

— Пошлите кого-нибудь за бурой. Она понадобится, чтобы вывести тараканов. И еще. Найдите, где можно заказать хлорной извести, она пригодится для отбеливания белья.

И дезинфекции, но на эту тему пока лучше не распространяться.

— Охлоренной извести? — переспросила она.

— Да, именно. Еще мне понадобится… — Нет, марганцовку, кажется, еще не открыли, а жаль. — Ляписный карандаш. На случай, если в доме кто-то порежется.

В конце концов, Андрей в чем-то прав, хватит обливаться спиртным и заливать им дом. Есть же и другие средства.

И вообще, неплохо бы собрать домашнюю аптечку, хотя бы самую простую. Антисептик, лейкопластырь и бинты, что-то от ожогов, что-то от температуры, головной боли и боли в горле. Сосудосуживающие…

— Как прикажете, — перебила мои мысли экономка.

Очень вовремя, надо сказать, перебила, вернув меня в реальность, где от головной боли, скорее всего, назначат лауданум, от температуры — кровопускание, а от ожогов — свинцовый пластырь. Аптечку непременно надо продумать, но не сейчас.

— О выполнении доложить.

— Как прикажете, — повторила она. Помолчала, внимательно глядя на книгу закупок в моих руках.

— Я ее изучила, — сообщила я, не торопясь возвращать тетрадь. — Возьмите книгу закупок к нынешнему балу и покажите мне хозяйство.

И снова пауза затянулась чуть дольше, чем следовало бы.

— Меню еще не утверждено, и закупки пока не сделаны. Андрей Кириллович был слишком занят вашей болезнью.

Или не мог решить, заказывать праздничный или поминальный ужин?

— Тем лучше, значит, нам меньше придется считать. До бала осталось совсем немного, и я хочу точно знать, что у нас есть сейчас.

— Анна Викторовна, вы совсем недавно встали после болезни. Хватит ли у вас сил перебирать и пересчитывать все предметы?