Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 33)

Вот же ж… заботушка.

— Пересчитывать — сил хватит. А перебирать будешь ты. Бери ключи, что-нибудь твердое подложить под записи, бумагу и чернильницу.

«Ты» вырвалось само собой, но исправляться я не стала. Экономка это заметила. Поджала губы.

— Что вы изволите проверить, Анна Викторовна?

— То, что у нас уже есть. Скатерти и салфетки, посуду, серебро.

Она сняла со стены и подвесила на пояс три связки ключей.

— Куда изволите прежде всего?

Да чтоб я знала. И, к слову, нужно сделать себе дубликаты ключей. А то что это за безобразие: ни одеться самой, ни в кладовую сунуться без согласия экономки.

— Веди. По порядку.

Еще бы знать тот порядок.

Серафима Карповна, звякнув ключами, отворила соседнюю со своей комнатой дверь.

— Бельевая кладовая, — сообщила она.

Сундуки вдоль всей стены. Над сундуками — полки, на которых стопками сложены белые льняные полотна. Я было подумала, что не стоит хранить белье открытым, запылится же — однако белоснежные полотнища выглядели так, будто их положили сюда пятнадцать минут назад. Впрочем, и в самой комнате не было ни пылинки, а воздух в ней пах лавандой.

На полках, как выяснилось, лежало то, что находилось в обороте постоянно. Постельное белье. Скатерти — те вообще на каждый прием пищи стелили свежие. Пусть и простые, льняные, но отбеленные и накрахмаленные, и у меня голова пошла кругом оттого, сколько невидимого никому труда стоит за простыми бытовыми привычками губернаторской семьи.

Экономка открыла сундук.

— Камчатные скатерти.

Она вынула из сундука одну. На белоснежном полотне проступали вытканные цветы. Белые на белом.

— Изволите пересчитать?

— Доставай все, — велела я.

Она начала складывать скатерти одну за другой на крышку соседнего сундука.

— Дюжина, — сказала наконец экономка. — Каждая на две дюжины персон.

Конечно, в доме не было стола, способного вместить двести человек. Поэтому ужин будут накрывать на ломберных столах, сдвинутых друг с другом. Скатерти постелют внахлест, и часть длины пропадет. Однако должно хватить, даже с запасом.

— В прошлом году одну скатерть залили красным вином. Пришлось заменить: камчатная скатерть пятен не терпит.

Я кивнула. Экономка отметила это в книге прошлого года. Действительно ли скатерть была непоправимо испорчена или нет, сейчас не проверишь. Андрей вряд ли перебирал все — наверняка сам пересчитал столовое серебро сразу же после бала, матюгнулся про себя из-за пропажи пары чайных ложечек и полудюжины колец для салфеток, да на том и остановился. Пропавшие приборы тоже были отражены в книге учета — но тут я была склонна верить экономке. Если приглашенные на нобелевский банкет в наши дни регулярно тащат с него «на память» столовое серебро, почему гости губернатора должны вести себя иначе?

— Салфетки к скатертям, камчатные, в узор — триста штук, — продолжала извлекать вещи из сундука экономка. — Сотня голландского полотна.

Эти — попроще, на замену, если гость уронит или испортит свою.

Экономка вернула все в сундук и раскрыла следующий.

— Скатерти для буфетных столов. Льняные, белые. Двадцать штук. — Не дожидаясь дополнительного приказа, она точно так же выложила все на крышку соседнего сундука. — Двести салфеток к ним.

У буфетного стола салфетку не выдают каждому гостю в руки, но они могут понадобиться. Должно хватить.

— Шесть дюжин полотенец для комнат отдыха. Льняные, с вышивкой.

Гладь белым по белому — не полотенца, а произведения искусства.

— К слову, а кто будет стирать все это роскошество после бала? — поинтересовалась я.

— Наши девки справятся, — заверила меня экономка. — Постепенно. По крайней мере можно быть спокойными, что городские прачки не испортят дорогую ткань.

Да, было дело. В первый месяц после приезда сюда, пока еще обживались, нательное белье отдали наемным прачкам. Андрей, помотавшись на службе, был готов ко всему и дорогое белье пока отложил, достав из запасов что попроще. Анна о возможных проблемах не подумала. В итоге ее тонкие дорогие сорочки, отделанные кружевом, проварив в щелоке и отбив вальками, непоправимо испортили. Тогда и случился первый семейный скандал на тему «в какую дыру ты меня завез!». В качестве прачек затребовали девок из имения Дубровского, и Серафима Карповна лично обучала их правильно обращаться с дорогими господскими тканями.

И это еще одна причина, по которой я не могу просто вышвырнуть ее из дома. Честная или не очень, экономка слишком хорошо знала свое дело.

Скатерти и салфетки сошлись одна к одной. И, судя по безмятежному лицу Серафимы Карповны, она знала, что так и будет. Она была на своей территории, где все было идеально выстроено под нее.

— Что ж, пойдем считать стекло, — приказала я.

Посудная кладовая граничила с буфетной. Узкая длинная комната без окон. Серафима Карповна щелкнула кресалом, запалила лучину, от нее — три свечи в шандале у двери. Огонь осветил ряды стеллажей вдоль стен. Сундуки, корзины с торчащей из них соломой, плоские коробки на полках. Здесь пахло старым деревом и сеном.

Надеюсь, в этой соломе, которой здесь перекладывают хрупкие предметы, не завелись мыши. Я не боялась их так, как тараканов, но еще один переносчик инфекции в доме совершенно не нужен.

— Начинайте, — велела я. — Бокалы для шампанского.

Экономка с натугой отодвинула от стены сундук. Раскрыла крышку.

Бокал за бокалом, дюжина за дюжиной. Наклоняться в жестком корсете к сундуку, наверное, было нелегко, и я бы пожалела ее. В другое время — но не сейчас, когда мы обе понимали, зачем на самом деле затеяна эта ревизия.

Шуршала солома, позвякивало стекло. Первый ящик. Второй. Ноги заныли. Я оперлась бедром о край полки, надеясь, что это не очень заметно.

— Четыреста штук, извольте видеть.

— Хорошо. Складывай.

Я ждала, что она предложит позвать девок, но, похоже, у экономки тоже гордость возобладала над здравым смыслом. А может, она все же заметила, как я оперлась о полку, и надеялась, что я сдамся первой.

Вот только у меня было преимущество, которым я внаглую воспользовалась. Едва экономка закрыла крышку сундука, я уселась на него и разложила на коленях учетную книгу. Сделала пометку напротив бокалов. Сходится. Я и не сомневалась, что сойдется. Умный человек — а в уме Серафиме Карповне не откажешь — не будет воровать внаглую. Ошибется в свою пользу при подсчете боя посуды. Округлит как нужно закупочную цену. Возьмет у купца благодарность — такие вещи здесь даже взяткой не считались — и эту благодарность купец, конечно же, заложит в стоимость товара.

Одна за другой вещи изымались из сундуков и возвращались обратно. Рюмки водочные. Бокалы для прохладительных напитков. Тарелки — суповые, обеденные, десертные, пирожковые, под мороженое. Соусники. Масленки. Вазочки для конфет. Компотьеры. Полоскательные чашки.

Чепец на экономке сбился, выпустив на волю прядь волос. Грудь над корсетом тяжело вздымалась. Впрочем, я чувствовала себя немногим лучше: голова кружилась, и приходилось опираться обеими руками на сундук, чтобы переждать приступ дурноты.

Цифры на страницах учетной книги прыгали перед глазами.

— Свечи, — сказала я, когда с посудой было покончено.

Серафима Карповна двинулась вглубь комнаты. Раскрыла сундук. Пахнуло медом.

— Двенадцать пудов восковых свечей для бальной залы. Велите позвать девку с весами?

— Свечи обычные тонкие? — уточнила я.

Вместо ответа экономка достала связку. Каждая свеча завернута в бумагу, чтобы не слиплись. Я заставила себя сосредоточиться сквозь шум в голове.

Экономка посмотрела на меня — наверняка отметила бледность, заметную даже при свечах. Я посмотрела на нее — раскрасневшееся лицо, участившееся дыхание.

— Двенадцать свечей в связке, извольте видеть. Фунт.

Она начала вытаскивать их из сундука.

— Оставь, — сказала я, когда на крышку сундука легла шестая связка свечей. — Раз одна связка — фунт и в ней двенадцать свечей, значит, в двенадцати пудах… пять тысяч семьсот шестьдесят свечей.

Что-то изменилось в ее лице. Кажется, до Серафимы Карповны дошло, что хозяйка на самом деле разбирается в числах и способна сопоставить их с реальными объемами.

— От перекладывания и тепла рук свечи могут потерять вид. Терять полдня, наблюдая, как ты перебираешь почти шесть тысяч свечей, я не намерена.

Я взяла одну связку из тех, что экономка уже достала. Вынула еще одну из сундука, взвесила в обеих руках. Одинаково. Заглянула внутрь.

— Двенадцать штук на фунт, — вслух проговорила я. — В пуде сорок фунтов. Итого двенадцать пудов — это четыреста восемьдесят фунтовых связок.

Я посмотрела на верхний ряд.

— Две связки по длине, шестнадцать в ширину, значит, тридцать два фунта в одном слое. По высоте… — Я приложила связку к боку сундука. — Получается пятнадцать слоев. Итого в этом сундуке действительно двенадцать пудов свечей.