Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 31)
Она едва заметно выдохнула.
А я, наоборот, вздохнула. Потому что оставалась еще мужская половина, которой я в принципе не могу приказывать. И с этим надо что-то делать.
Я дождалась, пока горничная заколет мне косу гулькой и наденет чепец, и велела:
— Погоди немного.
Перебралась за стол. Первая записка — отцу Павлу. Короткая. «Благодарю за последнее ваше посещение моего дома, прошу помолиться о здравии моем и домочадцев. Осмелюсь просить ваше преподобие прислать кого-нибудь причастить желающих, потому что дворня моя слегла. Все крещеные, смертельной опасности нет, исповедоваться способны. Пожертвование прилагаю».
Но чтобы ее передать, придется писать мужу. Протоиерей кафедрального собора — очень важная шишка. Дворне обратиться непосредственно к нему — все равно что с ноги войти в кабинет к губернатору. Да и наверняка не ходят они в кафедральный собор, где слишком много господ. Предпочитают какую церквушку попроще, благо их в каждом квартале.
«Андрей Кириллович, прислуга после вчерашней болезни еще слаба. Прошу вас передать записку и пожертвование отцу Павлу. Я попросила прислать к нам священника причастить тех, кто не в силах выстоять службу».
И, наконец, Степану. Мои распоряжения для него — пустой звук. Но, как выяснилось, к голосу разума он прислушаться способен. И он грамотен — научился, когда Андрей взял его к себе. Негоже, мол, такому человеку служить и быть неграмотным.
«Степан Прохорович, людям после болезни тяжело будет выстоять службу. Если кто из наших упадет в храме — сами знаете, что скажут: то ли барин прислугу заморил, то ли неладное в доме. Подумайте, стоит ли так рисковать добрым именем Андрея Кирилловича. Записку отцу Павлу с просьбой прислать кого-нибудь причастить домашних я уже написала».
Потребовав у Марфы кошелек, я завернула в бумагу пять серебряных рублей. Объяснила, какая записка кому, и велела передать Степану. Сама она к барину не сунется. Лишь бы не перепутала, что кому.
Марфа не перепутала, потому что через пять минут она вернулась с двумя записками и моими пятью рублями в бумажке.
«Я сам передам пожертвование от нашего дома», — писал Андрей.
Между строк читалось «не позорь меня».
Почерк во второй записке был — курица лапой. Однако я смогла разобрать.
«Анна Викторовна, будьте покойны. Записку Его Превосходительству передам. Людей предупрежу. Степан».
Глава 20
Завтрак мне принес один из кухонных мальчишек.
— Тихон Савельевич велели передать, что Марфу вашу он на кухню не допустил, как было приказано, и ждет, пока вы особо распорядитесь на этот счет, — оттарабанил он явно заученное.
— Передай Тихону Савельевичу мою благодарность и что я непременно распоряжусь, как придет время, — ответила я.
Выудила из кошеля копейку, вручила мальчишке: все же его обязанность на кухне помогать, а не барыне прислуживать. Он просиял и испарился.
А я задумалась. Десять дней до бала. Выделение вируса после болезни может продолжаться до двух недель. Вот будет весело, если после бала у губернатора все высшее общество города сляжет. Впрочем, Андрей в любом случае будет нанимать людей: постоянный штат дома… дворня, поправила я себя, справлялась с обслуживанием господ и неиссякающих гостей: за обедом в доме собиралось человек двадцать. Но на балу будет раз в десять больше.
Значит, мне надо, во-первых, придумать, как приучить собственную дворню регулярно мыть руки, а во-вторых, как-то заставить это делать нанятых людей. Откуда-то же кухонная девка притащила эту заразу.
Я вздохнула, подняла клош, и ароматы мигом вытеснили из головы все мысли о заботах. Еда, которая так пахнет, заслуживала того, чтобы насладиться ею в умиротворенном состоянии духа.
Как Тихон сумел сотворить такое чудо из обычной перловки? Каша, что мне подали, ничем не напоминала ту, к которой я привыкла в больницах — жесткую как дробь. Тихон сварил ее на молоке, сдобрил распаренным маком, и получилась пища богов. Нежнейшая, прямо-таки пуховая. Перловку дополняла пара крутых яиц. Таких я тоже никогда не пробовала. Белок не белый, а густого кремового оттенка, желток — насыщенный, с маслянисто-ореховым привкусом. И чай с травами. Я распознала мяту и душицу, но в заварке явно было что-то еще. Надо будет организовать повару премию. В смысле, чаевые: здесь было нормальным, если хозяева и гости после особо удавшегося обеда посылали на кухню деньги. Тихон имел приличный приработок. И после губернаторского бала Андрей наверняка пришлет ему дополнительное вознаграждение.
Кстати, о бале. Где там экономка с бухгалтерией?
Серафима Карповна постучалась, как раз когда я потянулась к колокольчику. Как будто караулила или мысли читала.
— Доброе утро, Анна Викторовна. Вот книга, которую вы просили.
Она положила на стол рядом со вчерашними тетрадями еще одну. Пухлую, но такую же аккуратную, как остальные. Словно в нее один раз записали информацию и отложили, чтобы больше не возвращаться. Возможно, так оно и было: мало кто перечитывает бухгалтерские документы при свечах долгими зимними вечерами.
Я отставила в сторону посуду.
— Благодарю вас, Серафима Карповна. Я позову, когда понадобится ваша помощь.
Она удалилась с поклоном. Я раскрыла тетрадь. Пробежала взглядом первую страницу. Зажмурилась, потерла глаза.
Нет. Мне не мерещится.
Бокалов для шампанского четыреста штук. Рюмок винных розового стекла шестьсот штук. Бокалов для прохладительных напитков — шестьсот штук. Рюмок водочных…
Куда столько? Солдатский полк поить из рюмок розового стекла?
Масленичный бал, конечно, мероприятие серьезное. Можно сказать, губернского значения. На него приглашают всех дворян губернии — многие приезжают из своих поместий к городским родственникам ради такого дела. Всех крупных чиновников. Мало того — купцов первой гильдии с женами и детьми, а Светлоярск — город купеческий. Больше двух сотен человек. Но две сотни, а не шесть!
Впрочем…
Буфетные столики у дверей бального зала. На них питье: компоты и морсы, как я бы сказала сейчас. Блюда с конфетами и пирожные. Кавалеры подают даме питье на ее вкус и конфету, официанты подхватывают опустевшие бокалы и тарелочки, собрав на поднос, поспешно уносят. У другой двери — столовый буфет, там закуски и легкие вина. В комнатах отдыха для дам и кавалеров, где можно поправить туалет, сменить порванную или испачканную перчатку или просто прилечь на кушетку на пару минут, — столик с напитками. И это не говоря об ужине, именно он, а не танцы, должен стать кульминацией бала.
Прежняя Анна не задумывалась, откуда что берется. Я смотрела на строчки, а перед внутренним взором выстраивались эвересты бокалов и рюмок, колонны тарелок.
«Разбито бокалов», — прочитала я, и в сознании возникла отдельная гора — из осколков стекла и фарфора.
К слову, где хранятся эти горы посуды? Память предшественницы ничего не могла мне подсказать. Анна просто не желала интересоваться такими вещами.
Не желала — или боялась интересоваться? Она выросла в Санкт-Петербурге, где ее семья снимала квартиру в четыре комнаты. Скромно, почти бедно. Лето проводила в деревне, где властвовала экономка. Чтобы пристроить дочь замуж, семья влезла в долги: бальные платья дороги, а где, как не на балу, девица может показать себя?
И после замужества получить в управление домище с толпой дворни и необходимость организовывать время от времени огромные приемы… Прошлый масленичный бал был первым после вступления губернатора в должность, и, когда Андрей дал понять, что хозяйке дома следовало бы им заняться, с ней случилась истерика.
Пожалуй, я ее понимала. У меня самой сейчас, когда стали вырисовываться настоящие масштабы проблемы, начали приподниматься волосы на затылке. Конечно, когда ты заведуешь кафедрой, все время приходится решать какие-то бытовые вещи. Но крупные мероприятия… Максимум организации — студенческие конференции в масштабах кафедры и корпоратив с поиском приличного кейтеринга.
Однако взялся за гуж — не говори, что своя рубашка ближе к телу. Как ни велик соблазн прикинуться умирающим лебедем и пусть снова все разгребают экономка с камердинером и поваром, поступить так значит самой поставить себя на положение комнатной собачки. Которая, конечно, милая, и ее, возможно, даже любят и о ней заботятся, по-настоящему заботятся. Вот только прав у нее нет никаких. Разве что попытаться выскулить желаемое. Иной раз получится, а иной и тапком под зад схлопочешь.
Человек, собственно, тем и отличается от комнатной собачки, что кроме свободы у него есть и ответственность. Одного без другого не бывает.
И еще — муж. Это в нашем мире можно развестись и забыть друг о друге, если нет общих детей. Здесь об этом даже думать не стоит. Можно разъехаться — и многие так и делают. Но, опять же, не мой вариант. Губернатору такое свет не простит. Можно уйти в монастырь. Однако карьера игуменьи меня точно не прельщает. Варианты в традициях синьоры Тофаны не рассматриваем. Это крайняя мера, когда собственная жизнь на кону. Пока до этого не дошло.
Значит, хочешь не хочешь, а придется как-то вместе работать.
Я перелистнула страницу. Есть ли смысл пересчитывать посуду сейчас? Пожалуй, есть. Чтобы пересчитать ее повторно после бала и не гадать, сколько гости и нерадивая прислуга разбили на самом деле, а сколько лишь виртуально — чтобы потом так же виртуально закупить новую, а деньги оптимизировать.