Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 50)

— Там дождь, — поспешно разжав пальцы и отпустив её локоть, сконфуженно объяснил он.

— И-ии?.. — чуть склонив голову набок и прикусив нижнюю губу, почти промурлыкала она. Глаза её при этом лукаво блеснули.

Что она задумала? Неужели опять?!

У Дэмиана пересохло в горле.

— И вы промокните, — откашлявшись, хрипло выдавил он.

— Так я уже мокрая… — наклонившись к нему, заговорщицки-многообещающе напомнили ему. Жемчужные зубки перестали терзать нижнюю губу только для того, чтобы по ним прошелся розовый язычок.

Таки да, таки опять. Ну, то есть, почти…

Дэмиана кинуло в жар и резко перестало хватать воздуха. Но он не поддался слабости.

— И это очень плохо! — взяв себя в руки, сказал он нарочито менторским тоном. — Вы можете заболеть и умереть! Поэтому, будьте добры, идите к себе и… — он недоуменно осмотрелся по сторонам.

Женщина снова фыркнула, снова развернулась и снова пошла на выход.

И опять и снова инстинкты сработали раньше, чем он успел подумать.

— Да вы издеваетесь?! — совершенно искренне предположил он.

— Это вы издеваетесь! — раздраженно бросили ему в ответ. — А я иду к себе! Как вы и желали!

— Что-о?.. — оторопело выдохнул он и только тут вспомнил, что это маяк, и что лестница в другие его помещения находится снаружи. — Ах… да-а… Ну да, идите. Идите, конечно, — пробормотал он, наблюдая за тем, как женщина идет к двери, а затем и исчезает за ней.

Благодаря чуткому драконьему слуху, Дэмиан слышал как её босые ноги сердито шлепают по мокрым перекладинам лестницы. Слышал, как она проворчала «сильно нужно мне твоё разрешение!», затем выслушал несколько весьма нелестных эпитетов в свой адрес, себя впрочем она тоже не обошла стороной. Голос её всё больше удалялся, слова растворялись в шуме барабанившего по стенам, стеклам и крыше дождя, однако возмущенное: «худший эротический сон в моей жизни!» он услышал более чем отчетливо.

Смертельно уставший, с телом, гудящим от неудовлетворенного желания, Дэмиан усмехнулся, закрыл глаза и, прислонившись спиной к стене, медленно сполз на пол.

— И не говорите… — хохотнул он. — Хуже не придумаешь…

За окном громыхнуло — раскатисто, с оттяжкой, словно кто-то там, наверху, хохотал до слёз.

Небесный зубоскал был полностью с ним согласен.

Когда последний отзвук сердитых шагов окончательно стих где-то наверху, Дэмиан медленно, с присвистом выдохнул, словно сбрасывая с плеч неподъемный груз. Провёл обеими руками по лицу и снова выдохнул. Затем выдохнул еще раз.

Бесполезно. Сковывавшее его тело напряжение не отпускало.

Опустив руки, он бессильно откинул голову назад, прижавшись затылком к холодной стене, и уставился в темный потолок, закопчённые временем и масляным чадом доски которого терялись в полумраке.

Потолок молчал. И Дэмиан его понимал. Что тут скажешь?

За окном мелькнула очередная вспышка молнии, а следом за ней — с небольшой, но выразительной паузой — по небу прокатился далекий раскат грома. Так звучит хохот приятеля, который, утерев слёзы и отсалютовав на прощание, разворачивается и, всё ещё посмеиваясь, уходит, потому как его ждут какие-то там неотложные, важные дела, а то б он, конечно, ещё б остался, ещё б поразвлекался.

— Скатертью дорога, — мрачно буркнул Дэмиан.

Ответом ему стала наступившая вдруг тишина — лишившись своего громогласного предводителя дождь как-то вдруг растерял весь свой боевой запал и перестал пытаться проломиться сквозь крыши, стены, двери и окна.

Дэмиан тоскливо посмотрел на дверь.

Тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой.

Нет. Он не мог уйти.

Она так и не проснулась до конца. Да даже, если бы и проснулась… Насколько он знал, хождение во сне — это не то, что случается лишь однажды.

Кроме того, им нужно поговорить. Она должна знать, чем чуть не закончилась её «прогулка». Не окажись он на берегу…

Н-да, разговор им предстоял, мягко говоря, не простой. Особенно учитывая… гм-гм… все обстоятельства.

Криво усмехнувшись, он покачал головой и… отвернулся от двери.

Поёрзав на месте, он удобнее — насколько это вообще было возможно — устроился на жёстком дощатом полу. Подтянул к себе одно колено, положил на него руку и приготовился куковать…

Остаток ночи, по его самым скромным подсчётам, обещал быть бесконечным. Каждая наполненная воспоминаниями минута — маленькой пыткой, каждый час — отдельным кругом персонального ада.

Он был уверен, что не сомкнёт глаз. Абсолютно. Совершенно. Непоколебимо.

Однако какие бы боги ни насмехались над ним этой ночью — а он подозревал, что их собралась целая ватага, и что они по очереди передавали друг другу зрительную трубу, тыкая в него пальцами и утирая слёзы смеха — по крайней мере, один из них всё же над ним сжалился.

Не самый лёгкий день, бессонная ночь, израненное тело и усталость всё же взяли своё. Напряженные мышцы постепенно расслабились, тяжелые мысли стали вязкими, гул крови в ушах сменился убаюкивающим, мерным шумом дождя по крыше маяка, и он, сам не понял, как и когда, провалился в глубокий, крепкий сон.

Глава 42

Случалось ли вам просыпаться с мыслью: «Господи, ну и сон мне приснился!»?

А с гудящей головой и жутким сушняком?

Думаю, не ошибусь, предположив, что да, случалось. И со многими — даже не один раз. Вот и со мной тоже — не раз.

А сразу с гудящей головой, жутким сушняком и мыслью: «Господи, ну и сон мне приснился!»? Такое случалось?

Полагаю, что тоже да.

А с мокрыми волосами, в пусть и слегка, но явно влажной ночной рубашке, с песком в постели и с исцарапанными стопами?

Знаю-знаю, что вы скажите: это мне еще повезло — жизнь полна и не таких сюрпризов! Можно проснуться в чужой постели, под тяжестью чьей-то волосатой руки, и при этом не иметь понятия, как зовут храпящего рядом с тобой «принца». А можно проснуться лицом в салате, на коврике у входной двери или даже в обнимку с унитазом.

Да, жизнь полна сюрпризов. И на фоне чужого храпящего мужика или придверного коврика мой вариант, действительно, был не таким уж и большим конфузом.

Если бы не один ма-а-аленький нюанс — мокрые волосы, влажная ночнушка, песок и царапины на пятках определенно свидетельствовали о том, что, по крайней мере, какую-то часть ночи я точно провела не в постели, а в воде, в той самой воде из которой меня на руках вынес…

— Фрррр! Стоять! А вот этого ты не знаешь! — остановила я подступающую панику.

Рывком скинув с себя одеяло, я села в постели.

— Этого. Ты. Не. Знаешь, — посмотрев в своё отражение в зеркале, повторила я с нажимом.

Отражение ответило мне благодарным взглядом и облегченным выдохом.

— Вот-вот, выдыхай! — разрешила я себе. — И давай смотреть! И опираться мы будем исключительно на сухие… то есть, мокрые, — морщась от прикосновения к телу влажной, пропитанной солью жесткой ткани, исправилась я. — Факт первый — я мокрая, — загнула я на левой руке мизинец. — Так что да, признаем: в воде была. Факт второй: песок — значит и на берегу тоже была, — резюмировала я, согнув безымянный. — Факт третий: царапины на стопах. Это по-видимому от местного вида шиповника или ежевики, — предположила я, загибая средний палец. — Это значит, что спускалась я не по тропинке, а напрямик. А теперь — внимание! — «выстрелила» я в полоток указательным пальцем, — чего мы НЕ имеем! А не имеем мы ни одного — ни единого! — доказательства того, что меня кто-то куда-то нёс. И уж тем более мы не имеем ни одного доказательства того, что кто-то кому-то… Нет, — зажмурив глаза, отрицательно замотала я головой и, отгоняя прочь воспоминания, энергично замахала руками. — Нет. Не было этого! Вот это мне уже точно приснилось!

Я откинулась на подушку и уставилась в потолок.

— То есть, если не впадать в панику и не подпитывать собственное воображение романтической чепухой, факты свидетельствуют лишь об одном: ночью меня зачем-то понесло к воде, — объяснила я ему.

Потолок не возразил мне ни слова.

Ещё бы! Ведь прикопаться ему было решительно не к чему. Моя логика была безупречной, а факты — неоспоримы!

Оставалось только понять, какого черта, меня понесло во сне в море?!

Я нахмурилась, восстанавливая в памяти обрывки сна.

Я помнила жар.

Невыносимый, иссушающий, выжигающий легкие. Пустошь, потрескавшуюся землю и то, как горели мои ступни.

И я помнила, откуда он взялся.

Вулканическая пустошь. Мёртвая, чёрная, спёкшаяся земля. Лава в разломах. Раскалённый камень под дымящимися ступнями. Белое, слепящее небо, к которому кто-то гвоздями приколотил солнце…

Это мне снилось. Уж в чем-чем, а в этом сомневаться не приходилось.

Я свела брови к переносице, выстраивая логическую цепочку.