Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 5)
На том же месте.
В той же угрожающей позе.
Взирая на меня сверху вниз.
И всем своим видом, давая понять, что исчезать не собирается.
Я тяжело вздохнула.
— А с тобой-то что не так? Волшебного слова ждешь? Да, пожалуйста, — всплеснула я руками и с выражением попросила: «У-уй-ди, по-ажа-алу-уйста!»
Волна заплевала меня брызгами.
Не понять столь прозрачный намёк было сложно. Но мне, хоть плачь, ничего не приходило в голову. Я тяжело вздохнула, почесала затылок и шмыгнула носом.
Волна снова заплевала меня брызгами. На сей раз куда более щедрыми. Настолько щедрыми, что сомневаться в том, что кое-кто теряет терпение — не приходилось.
Лихорадочно соображая, чего ждет от меня волна, я застыла, боясь пошевелиться. На глазах выступили слёзы отчаяния.
— Ты ничего не дала взамен, — очевидно, потеряв надежду на то, что я всё же допетраю сама, подсказала Первая берегиня.
Так себе подсказка. Но у меня была ещё и рассказанная Ройсом легенда.
На сей раз слова были мои. Не скажу, что жертва моя была стопроцентно добровольной. Будем откровенны, возвышающаяся надо мной десятиметровая волна не оставляла мне выбора. Но каждое моё слово определенно шло от сердца. Из самой глубины души…
— Ты, волна моя, волна! Ты гульлива и вольна. Плещешь ты, куда захочешь. Ты морские камни точишь. Топишь берег ты земли. Подымаешь корабли[1]… — начала я строками из сказки Пушкина о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди. Сама не знаю, почему, но мне казалось, что с волной нужно говорить только стихами и никак иначе: — Не губи ты наши души, уходи ты прочь от суши! Я — не враг тебе, не гость, я — твоя живая кость. Я — твой свет среди тумана. Я — дыхание урагана. Я — твой корень в глубине, сердце — в пламени, в огне, — слова складывались сами собой и всё же они были мои. Их рождало моё вдохновение. Их рождала давно забытая, глубинная часть меня — та, которая в подростковые годы писала стихи, а в детстве зачитывалась сказками и верила в чудеса. — Я буду стражем равновесья, обетованьем, твоим гласом и привратником, пока звёзды не погаснут, пока волны не угаснут, пока люди на земле не исчезнут в тишине, — вспоминая слова Первой берегини, произносила слова зарока я. — Не губи ты наши души. Не ступай ты больше к суше. Не рази ни дом, ни сад. Уходи, волна, назад. Ты — велика, ты — мощна. Ты сурова и грозна, но прошу — не сокрушай, жизнь даруй, не разрушай! Не уничтожай ты этот край — успокойся, отступай!
Волна вдруг… вздохнула. Точнее, замерла на мгновение, словно раздумывая, а затем... вдохнула и выдохнула. Да, именно вздохнула — я не знаю, как ещё передать это словами. Вся её чудовищная масса вздрогнула, рассыпавшись на миллиарды брызг, повисших на несколько мгновений в воздухе хрустально-пенной пылью…
После чего хрустально-пенная взвесь не растворилась, не исчезла, не ретировалась, а именно ОТСТУПИЛА — сдержанно, с достоинством, как царица, принявшая дары и умилостивленная ими.
Шум моря стал ниже, глуше. Шепча что-то неразборчивое на своём древнем языке тяжёлое тело воды медленно откатилось назад, втягивая в себя силу, гнев и колоссальную мощь.
Пенная оторочка её царственной мантии какое-то время ещё цеплялась за берег, оставляя за собой мокрые следы, похожие на кляксы на старинной карте, но вскоре от десятиметрового монстра не осталось и следа — только мокрый песок под моими коленями да солёный привкус на губах.
Я не сразу осознала, что она всё же ушла… В течение нескольких десятков секунд я сидела, пялясь на успокоившееся море, не в силах пошевелиться…
Лишь когда воздух стал прозрачнее и теплее, до меня дошло, что угроза отступила.
И, естественно, именно этот момент был выбран, чтобы сообщить мне о том, что…
— Она вернется.
— Что? — вздрогнув, обернулась я на голос Первой берегини. Сотканная из света Луны, она стояла на прочерченной ею по поверхности моря дорожке.
— Она вернется, — повторила она и объяснила: — Равновесие нарушено и если ты его не восстановишь — она вернется.
После чего, кто бы сомневался, только не я, не дав больше никаких объяснений, моя, так называемая, наставница исчезла.
Какое такое равновесие? Как его восстанавливать? Когда волна вернется? Через час? Через день? Через год? Догадайся, мол, сама!
[1] Строки из сказки А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»
Глава 4
Шоколад стекал по её пальцам медленно, тягуче, оставляя блестящие дорожки на перламутровой коже. Аннет поднесла руку к губам, и Дэмиан не мог отвести взгляд от того, как её розовый язычок слизывает сладкие потеки с длинных тонких пальцев.
— Опять пролила на вас шоколад? Какая я нехорошая девочка... — проворковала она, улыбаясь одними уголками губ. Голос её звучал низко, с придыханием. Томный с поволокой взгляд лучился лукавством. — Вы правы, я очень-очень виновата и просто обязана исправить…
Она наклонилась ближе, и аромат шоколада смешался с запахом её волос — морская соль и что-то неуловимо свежее, как утренний бриз.
В призрачном свете луны её влажные губы сводили его с ума. Шоколад теперь блестел не только на её пальцах, но и на губах, по которым она медленно, с ленивой сосредоточенностью елозила языком…
У него перехватило дыхание. Она не просто слизывала — она смаковала. И смотрела при этом прямо ему в глаза.
Её пальцы коснулись его груди там, и Дэмиан почувствовал жар даже сквозь ткань.
— Позвольте, я... — она начала расстёгивать пуговицы, медленно, дразняще медленно. Каждое движение её пальцев заставляло его судорожно вдыхать и задерживать дыхание.
Он не помнил как они оказались в постели, но хорошо, что оказались.
Вовремя.
Если бы не быльца кровати, в которые он вцепился пальцами обеих рук, он не выдержал бы, во всех смыслах этого слова, сладкой пытки и активнее вмешался бы в процесс…
Наконец, рубашка распахнулась, и пальцы женщины, словно по струнам арфы, пробежались по его груди, размазывая шоколад. Её прикосновения обжигали, оставляя огненный след на коже.
— Ммм, теперь вы весь в шоколаде, — прошептала она, и в её голосе звучало обещание. — Придётся вас... вылизать.
Дэмиан-таки не выдержал. Поймал её запястья и резко притянул к себе. Она охнула, упав ему на грудь — липкой от шоколада рукой. В её глазах плясали искорки — откровенного вызова и… вожделения.
— Аннет... — его голос был хриплым от желания.
Он чувствовал её дыхание, сладкий аромат шоколада, жар её тела, прижатого к его... Она облизнула губы, и этот жест окончательно сломал его самоконтроль. Он резко поднял голову вверх, чтобы завладеть её ртом. Он почти уже коснулся её губ своими…
— Шеф! ШЕФ! Да, что с тобой, шеф?! Просыпайся, шеф! Гайр тебя подери! — тем временем не мог дозваться до него Грейв.
Сначала он пытался достучаться мягко, деликатными ментальными касаниями, подобно тому как мать будет своё дитя, нежно теребя его за плечо. Никакой реакции. Затем он усилил натиск — теперь это было похоже на энергичное тормошение. Ноль эмоций.
«Да что же это такое! — Серьезно обеспокоился Грейв. — Спит, как убитый? Тьфу ты, типун мне на язык! Просто, видно, действие обезболивающего и снотворного. — Грейв тяжело вздохнул. — Прости, шеф, но дело важное!»
Он ещё более усилил ментальный натиск и всё же дозвался. В некотором роде…
Ментальный удар врезался в сознание Дэмиана, словно таран в ворота крепости.
Он дёрнулся всем телом, резко втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Глаза распахнулись, зрачки расширились, пытаясь сфокусироваться в темноте. Сердце заколотилось как бешеное, адреналин хлынул в кровь.
Инстинкты воина сработали раньше, чем проснулся разум — рука метнулась под подушку за клинком, тело напряглось, готовое к броску. Но резкое движение тут же отозвалось жгучей болью в груди, заставив его зашипеть и замереть на полпути.
— Какого... — прохрипел он, моргая и пытаясь понять, где находится. Комната плыла перед глазами, реальность никак не хотела складываться в цельную картину.
В голове всё ещё звенело от ментального удара Грейва — реальность и сон перемешались в голове. Сладкие, нежные, манящие губы были так близко, он почти чувствовал их вкус...
Простыни под ним были влажными от пота, тело пульсировало неудовлетворённым желанием, а в паху было так туго, что хотелось выть.
— Проклятье! — выругался он и наконец-то понял, где находится.
Никакой Аннет. Никакого шоколада. Только он, его неудовлетворенное возбужденное тело и выносящий мозг вопль Грейва в голове.
— Шеф?! Ну ты проснулся, наконец, шеф?! Гайр побери, я уж думал ты в кому впал! Или того хуже!
Дэмиан поморщился и потер виски.
— Проснулся. Не ори, — сквозь зубы, процедил он. Попытался сесть, но тело отозвалось протестующей болью. И не только в ране… Что б его! Приснится же такое! Он попытался выровнять дыхание и унять бешено колотящееся сердце. — Что случилось?
— Землетрясение. Довольно сильное. Шесть или даже семь баллов, — сообщил Грейв. Речь его была отрывистой и взволнованной, но четкой и строго по существу. — Эпицентр — восточный склон. Это тот, на котором, мы засекли активность, — напомнил он.
Дэмиан выругался сквозь зубы. Возбуждение мгновенно схлынуло, сменившись холодной собранностью.