Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 32)

Тот изо всех сил кусал губы. Плечи его предательски подрагивали. Он пытался сдержаться, но воспоминание об отбивающемся от козы приятеле и его жалобное: «хорошая, добрая и красивая козочка» — было сильнее его воли, воспитания и чувства самосохранения вместе взятых.

— Даже не думай, — предупредил Уилл.

— Я не... — Ивко запнулся, издав сдавленный звук, уж очень подозрительно похожий на смех. — Прости! Просто... ты... и забор... и Гретта... — он зажал рот ладонью.

— Краюк, в глаз дам! — предупредил его Уилл.

— Ме-ээээ! — «и я!» — поддержала его Гретта, которая тоже ничего смешного не видела в сцене, где была она, забор и тот, ради кого, с ней обошлись как с собакой!

Ивко видел сузившиеся глаза приятеля, видел, что сверкают они отнюдь не весельем, но ничего не мог с собой поделать — смех распирал его изнутри и рвался наружу…

Пытаясь его сдержать, он зажимал рот уже не одной, а обеими ладонями, но его выдавали плечи и глаза — первые тряслись от смеха, вторые им искрились.

Если бы взглядом можно было испепелить, от него бы уже осталась кучка пепла.

— Краюк, твоё счастье, что ты мне нужен для дела, а то б точно уже убил! — объяснил ему причину того, что оба его глаза всё ещё целы, Уилл.

— Ме-э! — «А я б помогла!» — поддакнула Гретта.

Ивко замотал головой, показывая мимикой и жестами, что он сожалеет о своём поведении, что ещё секунда и он возьмет себя в руки, но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать что-нибудь в своё оправдание, из-под прижатых ко рту ладоней вырывались не слова, а сдавленное, булькающее хрюканье.

— Ладно, — Уилл устало провёл ладонями по лицу, после чего вскинул их в жесте капитуляции. Что, впрочем, нисколько не мешало его глазам метать в приятеля молнии. — У меня времени в обрез, хочешь ржать, ржи! Чтоб тебя… — с недовольным вздохом и явным раздражением в голосе «разрешил» он и тут же строго добавил: — И слушай! Кивни, если понял?

До боли закусив нижнюю губу, чтобы снова не прыснуть смехом, Ивко не просто кивнул, а усердно и много раз, прижав при этом ладонь к сердцу.

Уилл огляделся по сторонам — быстро, настороженно, как человек, опасающийся, что его могут подслушать.

Подслушать могла только Гретта. Но и ей, судя по тому, что он наклонился к уху приятеля и поведал свою тайну шепотом, он тоже не доверял:

— Моё дело — сердцесветы!

— Чего-о?.. — Ивко так удивился, что смех оборвался сам собой, будто отрезало. Руки медленно опустились от лица. Вытаращившись на собеседника, с приоткрытым ртом, он, пытаясь осмыслять услышанное, несколько секунд просто хлопал глазами.

— Сердцесветы, — снисходительно-терпеливо повторил Уилл. — Это цветы такие. Которые приносят удачу, наделяют красотой и не вянут неделями. И о которых мечтают все представительницы прекрасной половины нашего города.

Разумеется, Ивко знал, что это за цветы. Ещё бы не знать. О сердцесветах все знают!

— Мечтают все, — продолжал меж тем приятель, — а вот получают единицы! Моя Коллет, например, постоянно сердцесветы в волосах носит, а твоя Лети?..

Вопрос был риторический, но Ивко, перед глазами которого в ту же секунду возник образ благодарно и восхищенно улыбающейся ему Лети с алым цветком в волосах, этого не понял и потому ответил.

— Не знаю.

Уилл всплеснул руками и воздел глаза к небу.

— Не зна-ааю! — насмешливо искривив губы, эхом откликнулся Уилл. — А кто должен знать? — с явным сарказмом в голосе поинтересовался он и тут же сам же на свой вопрос и ответил: — Если не ты! Она твоя женщина или чья? — шагнув к Ивко, ткнул он его пальцем в грудь.

Ивко почувствовал, как жар волной поднимается от шеи к лицу. Щёки загорелись. Что же до ушей, то они запылали так, что он был уверен, что от них валит дым.

— Я… Мы… — начал лепетать он, беспомощно разводя руками и не смея поднять глаз. — Мы не…

— Ясно, можешь не объяснять, — отмахнулся Уилл. — Это ж ты…

Это было настолько правдой — такой простой, неоспоримой, очевидной правдой, — что Ивко даже не обиделся. Лишь опустил голову и тяжело вздохнул.

Глава 25

Уилл посмотрел на его поникшую фигуру и поморщился — одновременно и от жалкого зрелища и от укола совести. Всё же он не был злым. И подлым тоже не был. Просто таков был план. Он понимал — чем глубже Ивко увязнет в мыслях о Лети и своей никчёмности, тем легче ему будет уговорить его отправиться с ним в горы.

— Ладно, не кисни, — буркнул он уже мягче, хлопнув понурившегося приятеля по плечу. — Я знаю, как тебе помочь! Ты хороший парень, Ивко, но этого мало! Девушки любят смелых, дерзких, решительных и романтику! Чтоб с огоньком, с искрой! Чтобы сердце замирало. И красивые жесты, конечно. Подарки, в смысле. Подарки они тоже очень любят. Вот ты просто представь: входишь ты в пекарню. Весь в дорожной пыли, уставший, но с гордо поднятой головой. Подходишь к Лети и достаешь из-за пазухи алый, сияющий, как сама любовь, цветок и протягиваешь ей. Как думаешь, что она скажет? Что подумает?

Ивко замер. Картинка была настолько яркой, что у него перехватило дыхание. Лети... с сердцесветами в волосах... смотрит на него, как на... героя.

— Вот именно! — легко догадавшись о чем он думает, поддакнул его мыслям Уилл. — И делов-то всего на пару-тройку часов. Ну, может, на четыре или пять, — добавил он небрежно, будто речь шла о прогулке до ближайшего колодца.

— Пару-тройку часов?! Может — пять?! — Ивко отшатнулся так резко, словно ему под нос сунули горящий факел. Голос сорвался на сдавленный писк, а глаза округлились до размеров чайных блюдец. — Да ты спятил! Я не могу на пару-тройку часов! Меня же… меня же уволят!

Последнее слово он почти простонал, схватившись за голову обеими руками.

Уилл страдальчески возвёл глаза к небесам — мол, вы это видите? Ну и за, что мне это?

— Ну ты, прям, как маленький! — протянул он снисходительно, чуть растягивая слова. Потом вздохнул, набираясь терпения, и заговорил медленнее, чётче — так взрослые объясняют очевидные вещи своему годовалому ребёнку: — Тебя уволят, только в том случае, если ты без спросу уйдёшь. А я не предлагаю тебе прям сейчас сорваться с места и бежать за сердцесветами!

Он развёл руками, мол, ну что тут непонятного?

Ивко тяжело вздохнул и почесал затылок. Ему очень хотелось пойти с Уиллом.

— И что я скажу? — он беспомощно развёл руками, голос его стал жалобным и каким-то совсем потерянным. — Я не могу врать Аннет! Она же берегиня! Она сразу поймёт!

Он нервно переступил с ноги на ногу и понизил голос, словно боялся, что его услышат:

— И ещё есть София! Эта тоже сразу поймёт, что я вру! У неё глаза такие…

Он поёжился, не договорив, и втянул голову в плечи.

— …сам ведь знаешь, она не кто-нибудь, а жена шерифа!

Уилл тяжко, протяжно вздохнул — так вздыхают люди, чьё терпение давно достигло дна, — и схватился за голову обеими руками. Но вдруг пальцы его замерли, взгляд просветлел, и по лицу медленно расползлась улыбка.

— Так скажи правду! — предложил он с таким видом, будто только что изобрёл колесо. — Скажи, что у друга беда и ему нужна помощь.

— Цветочков нарвать? — Ивко скривился и скрестил руки на груди. Сарказма в его голосе хватило бы, чтоб наполнить одну из горных речушек.

— Нет, — Уилл качнул головой и вдруг посерьёзнел. Улыбка сползла с его лица, и он заговорил тише, сбивчивее, рассказывая, зачем ему на самом деле нужно в горы.

Когда он закончил, повисла короткая пауза.

— Прости, что сразу всё не рассказал, — он виновато отвёл взгляд и потёр шею. — Я просто подумал, что, если ты не побоишься отправиться в Разлом Шепчущих Теней за сердцесветами, то помочь мне отыскать трёх несчастных заблудших овечек — уж точно не откажешься. У тебя ж коза!

Он помолчал и добавил мягче, почти просительно:

— Понимаешь?

Ивко понимал. Потеряй он в горах свою Гретту — да, своенравную, да, порой невыносимую, но всё равно самую лучшую козу в мире — он бы тоже не побоялся ни ненадёжных троп, ни камнепадов, ни оползней. Полез бы куда угодно, не только к духам, но и в самое логово горных троллей.

Он кивнул и снова тяжело вздохнул. Отказаться идти за сердцесветами — это одно. Но оставить трёх несчастных овечек погибать в горах? Это совсем-совсем другое. На такое он просто не был способен. Это противоречило всему, чем он был. Такое он себе никогда не простит.

— Да, — кивнул он, и голос его окреп, наполнился решимостью. — Помочь другу — это Аннет поймёт.

Решение было принято и обжалованию не подлежало. Но тут же в глазах Ивко мелькнула тень сомнения, и он замялся, теребя край рубахи.

Он поднял на Уилла взгляд, полный немой мольбы и беспомощно развел руками — прости, мол, за тупость, но это ты у нас целыми днями книги умные читаешь, а я парень простой — складно врать не обучен.

— Скажешь — личное, — Уилл пожал плечами, будто это решало все проблемы разом.

Теперь уже глаза закатил Ивко — мол, ты серьезно, бро?!

— А если она и после этого не отстанет?

Поняв, что действительно — глупость ляпнул. Уилл нахмурился, прикусил губу и на несколько секунд ушёл в себя, сосредоточенно глядя куда-то в пустоту. Потом лицо его просветлело.

— Сделаешь честные-пречестные глаза, — он для наглядности распахнул свои пошире, изображая невинность, — и снова скажешь правду: другу поручили присмотреть за овцами, а с него пастух — как… например, с тебя рыбак!