Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 30)
Внутри было тепло и людно. За прилавком, споро заворачивая чей-то заказ, хлопотала жена шерифа.
Столики были заняты почти все: в центре зала пожилая пара степенно попивала чай с пирожными, в углу молодая мамаша пыталась одновременно есть булочку и удержать на коленях вертлявого малыша. У окна две девицы хихикали над чашками с чаем и явно больше интересовались проходящими мимо парнями, чем своей выпечкой. Пухлый мужчина уплетал что-то слоёное, роняя крошки в усы и блаженно жмурясь.
Лети принимала заказ у дородной матроны, которая никак не могла выбрать между яблочным штруделем и вишнёвым. Наконец, она выбрала и, отходя от её столика, дочь мэра случайно уронила салфетку…
Увидев это, Ивко оказался рядом с ней с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь — дочери мэра, разумеется, а не салфетки.
Посмеивающийся Уилл присел за свободный столик, который стоял ближе всего к влюбленной парочке.
Ивко меж тем поднял салфетку.
— Спасибо, Ивко, ты настоящий рыцарь, — кокетливо хлопая ресницами, поблагодарила его Лети.
Покрасневший до самых ушей Ивко кивнул, сунул салфетку в карман фартука и, видно посчитав, что развернуться к любимой задом будет не по рыцарски, отправился назад к прилавку, пятясь задом. Точнее, попытался…
Но не учел, что путь истинного рыцаря никогда не бывает простым! Вот и его не был. Буквально через три шага его пятая точка встретилась с углом столика Уилла…
Стол подпрыгнул и, очевидно поняв, как сильно он был неправ, встав на пути истинного рыцаря, поспешил убраться с пути, лишив тем самым Ивко опоры.
Естественно! Ивко не сдался! Он же рыцарь!
Пытаясь сохранить равновесие он отчаянно замахал руками — неистовое рвение его оценили все — и девицы у окна, и пожилая пара, и матрона, и Лети, и особенно сахарница, которую он отправил в полет…
Но не гравитация.
Хотя… пожалуй, и она тоже оценила, ибо…
Всё также отчаянно махая руками он… приземлился не на холодный, твердый и грязный пол, а аккурат на куда более мягкие, чистые и теплые колени Уилла.
— Ой! — взвизгнул Ивко.
— Твою мать, Краюк! — выругался Уилл. — Должен будешь!
— Вилли?.. — удивился Ивко и начал поворачивать голову, чтобы убедиться, что он не ошибся.
— Краюк, ты нормальный?! Слезь с меня! — прорычал Уилл, спихивая последнего со своих колен. — Поверь мне, мы и так уже самая обсуждаемая пара города, любимый!
Ивко, красный как варёный рак, торопливо соскочил с колен приятеля, чуть не опрокинув при этом ещё и солонку — успел поймать её в последнюю секунду.
— Прости! Я… пол этот и сахарница эта, и стол ещё… — затараторил он, не зная, куда деть руки и глаза. — И-ии… — он на несколько секунд задумался, кого б или что ещё обвинить в своём позоре, но обнаружил, что в голове пусто. Точнее, пусто было сначала — до того, как одна из его рук всё же нашла себе применение — и какое! — едва только пальцы коснулись затылка, как его осенило: — Кстати, а... чего ты тут? Ты ж по утрам… — удивленно уставился он на приятеля.
— Да вот, тебя пришел на коленях подержать, дорогой, — перебив его на полуфразе, съязвил Уилл. — Что ещё мне тут делать вместо того, чтоб овец пасти?!
Растерянно заморгав, Ивко снова почесал затылок и… надежное средство активизации мыслительного процесса снова не подвело!
— А-аа... — осенило его, — ты за булочками! Сначала, то есть, за булочками, чтоб было чем перекусить, а потом уже погонишь отару!
Уилл тяжело вздохнул. Иногда он искренне поражался, как Ивко вообще выживал в этом жестоком мире.
— Дело у меня к тебе, дурья твоя башка!
— Дело? Ко мне?! — Ивко вытаращил глаза на Уилла так, словно тот сообщил ему, что сапоги теперь растут на грядках, а у коров выросли крылья и они теперь вьют гнёзда.
Несколько ударов сердца он просто стоял, не веря своим ушам. У Уилла к нему дело!
Дело!
К нему!
К нему — Ивко Краюку — дело!
Не к Томасу, у которого была хватка, от которой трещали вёсла, и перекрывающая шторм луженая глотка.
Не к Рыжему Питу, который умел вязать такие узлы, что и бывалые моряки — одни восхищенно, а некоторые и завистливо — присвистывали.
Не к кому-то из других мальчишек, а к нему, которого, в лучшем случае, дразнили «сухопутной медузой» или «маменькиным сынком».
— Да, к тебе, — подтвердил Уилл и покосился по сторонам.
Девицы у окна уже потеряли к ним интерес и снова хихикали, обсуждая какие-то свои девчачьи дела. А вот… пухлый мужчина с усами в крошках лишь изображал, что увлечённо дожёвывает свою слойку, а на самом деле, как пить, прислушивался. А ещё была бабка с вязанием, которая ни разу не шевельнула спицами с тех пор, как они заговорили и тётка у прилавка, как-то уж подозрительно долго рассматривала пирожные и булочки в витрине.
— Не здесь, — понизив голос до шепота, коротко и по-деловому бросил он. — Выйдем, — кивнул он на дверь.
Сердце Ивко забилось в два, нет, три раза быстрее. Выйдем! Значит, дело ещё и секретное! О да! Да! Да! Да!
Под триумфальный аккомпанемент вышеупомянутых «да» он успел сделать три шага к двери — и, будто налетел на стену, замер…
С растерянным, точнее даже, пришибленным видом.
Он был на работе. Аннет, конечно, добрая, она не уволит, лишь пожурит, но была ещё и Лети. И его, чтоб его, врожденное чувство ответственности.
— Вилли, я… — он замялся. — Мне нужно… ну… отпроситься. Просто, сам видишь, зал полон людей, — он умоляюще посмотрел на единственного среди мальчишек его возраста, кого он пусть и с натяжкой, но всё же мог назвать другом.
Мечтающий об академии и карьере артефактора Вилли тоже считался среди пропахших солью и рыбой мальчишек Тихой Пристани «белой вороной», но это не делало их друзьями. Просто Уилл был единственным из мальчишек, кто ни разу — ни разу! — не обозвал его «блевуном» или «маменькиным сынком». Единственным, кто не считал его слабаком или ущербным. Единственным, кто всегда к нему хорошо относился, даже после того, как Ивко как-то стошнило прямо на его ботинки.
Уилл закатил глаза и тяжело выдохнул. Он покосился на бабку с неподвижными спицами, на тётку, которая уже, наверное, выучила все пирожные в витрине наизусть, и снова перевёл взгляд на Ивко.
— Краюк, это буквально полминутки! Одна нога здесь, другая там, — кивнул он за окно.
Ивко прикусил нижнюю губу. Полминутки. Это ведь совсем ничего. Это даже не отлучиться — это так, воздухом подышать. Никто и не заметит. Наверное. Он покосился на зал, потом на дверь кухни, потом снова на Уилла — брови страдальчески сошлись к переносице — желание не подвести Аннет боролись в нем с любопытством и желанием не подвести приятеля.
— Полминутки? — уточнил он с надеждой человека, который очень хочет, чтобы его убедили.
Уилл энергично закивал, глядя на Ивко честными-пречестными глазами человека, который точно знает, что врет.
«Врет и не краснеет!» — восхитился Ивко и… не смог отказать. Ну а как тут откажешь? Человек же вон как ради него расстарался!
— Ладно, — заговорщицки прошептал Ивко. — Заодно, как раз вишен нарву. Ты первый. Я за тобой. Жди меня у двери черного входа. Знаешь лаз?
— А то! — хмыкнул Уилл.
Глава 24
Сердце Ивко отбивало чечетку где-то в районе кадыка, но он уже пообещал, а значит, всё. Точка. Назад пути нет. Вперед и только вперед! А потому, набрав в грудь побольше воздуха — пахнущего ванилью и корицей, что немного успокаивало, — и, придав лицу выражение крайней озабоченности, он прямой наводкой направился к столику, который протирала Лети.
— Прикроешь меня?
Девочка удивлённо приподняла правую бровь.
— Мне нужно буквально на минутку, — затараторил Ивко, нервно оглядываясь на дверь кухни. — У Вилли… Дело… Очень важное дело! — добавил он, дабы слова его звучали весомее. — Но я всё равно мигом, — заверил он. — В общем, если Аннет или София спросят — я за вишнями. Для пирожных. Вон той даме у окна мало показалось, она ещё захотела.
Лети проследила за его взглядом. Дама у окна — сухонькая старушка в чепце — как раз в этот момент с блаженным видом откусывала кусочек медовой коврижки. Никаких вишен на её тарелке отродясь не было.
— Ивко, она ест коврижку.
— Ну так это сейчас она ест коврижку! А потом вдруг захочет пирожное! А у нас на них всех только по одной вишне!
Лети прикусила губу, пряча улыбку.
— Ивко.
Ивко состроил несчастные глаза брошенного под дождём щенка и молитвенно сложил ладошки.
— Ну или сама что-то придумай!
Девочка посмотрела на него укоризненно, но глаза её смеялись. Её явно забавляло его отчаяние.
— Что, например?