Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 20)

Расслышать что-то связное было решительно невозможно. Оставалось только наблюдать — мэр что-то серьёзно говорил, жестикулируя рукой с бутербродом, шериф кивал, сложив руки на столе, а дамы из «командования ополчения» хмурились.

Карающий клинок взял бутерброд последним. Но есть сразу не стал — несколько секунд он внимательно его изучал!

Я забыла как дышать. Неужели всё же что-то почувствовал…

Я уставилась на него во все глаза.

Проходящая мимо София озадаченно на меня покосилась.

В конце концов он поднес бутерброд ко рту, но снова же не для того, чтобы откусить, а чтобы понюхать!

Его ноздри едва заметно дрогнули и он резко повернулся и посмотрел на меня.

У меня йокнуло сердце. Глаза расширились. Я с трудом сдержала «ой!»

Наши взгляды встретились, и я почувствовала, что краснею — начиная с шеи и до корней волос. Кончики ушей, так и вовсе, словно бы вдруг превратились в факелы.

Его серые глаза смотрели прямо на меня, внимательно, пронзительно, словно он видел меня насквозь. В них мелькнуло что-то… Подозрение?..

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

Я судорожно сглотнула и попыталась изобразить невинное выражение лица, но тряпка выскользнула из моих внезапно ставших влажными ладоней и шлёпнулась на пол. Я нагнулась за ней, благодарная за возможность спрятать пылающее лицо, но… вот беда, навечно остаться под прилавком я не могла, пришлось выпрямиться.

Карающий клинок всё ещё смотрел на меня.

Я снова сглотнула.

Наконец, не разрывая зрительного контакта, он медленно откусил от бутерброда ма-ааленький кусочек. И принялся жевать — задумчиво, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. Мне стало не по себе. Я поспешно отвернулась, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает мне спину.

Кстати, о прижигает!

Печи не ждут, и тесто для вечерней партии багетов само себя не замесит. И нет, вовсе я не сбегала, просто у меня работа! Работа, которую кроме меня никто не сделает! И потому я отправилась её выполнять — забросила тряпку под стойку и, напустив на себя занятой вид, направилась к двери в пекарню. Шла я старательно чеканя каждый шаг — не хватало ещё споткнуться. На пороге я не выдержала и обернулась. Этот… слов нет! всё ещё пялился на меня и улыбался!..

Да он издевается надо мной! Или просто потешается?..

«А-аа! — мысленно отмахнулась я. — Хрен редьки не слаще»

Поспешно юркнув за дверь, я прислонилась к ней спиной и… шумно выдохнула.

Сердце колотилось как бешеное. Ладони были влажными, а в животе порхали целые стаи бабочек.

Глава 16

Отбрасывая бриллиантовые блики сахарной глазури с пышных кренделей, пробивавшиеся сквозь кружевные занавески солнечные лучи золотили корочки свежих бутербродов с ветчиной и сыром и подчёркивали нежную румяность профитролей, из которых едва заметно выглядывал сливочный и творожный крем.

В центре стола окруженные семью чашками на блюдцах поблескивали три белоснежных заварничка — с травяным, классическим черным и цветочным чаем.

Смешиваясь с ароматом выпечки курившийся над чашками и заварничками пар создавал обманчивое ощущение уюта, резко контрастирующего с царившим за столом напряжением.

Мэр откусил от бутерброда и, блаженно прикрыв глаза, протянул: — М-ммм…

Шериф и карающий клинок последовали его примеру, причём во всем, начиная от вкушения кусочка бутерброда до блаженного выражения на лице и тихого: «м-ммм»

Оскорбленные их «вызывающе-неприличным» поведением Титтл и Паддл фыркнули.

— Прошу прощения, — тут же повинился перед ними «зачинщик безобразия» и замолчал, в раздумье уставившись на свой бутерброд. — Хммм… — через пару-тройку секунд криво усмехнулся он. — Порой вроде и знаешь, что хочешь сказать… — задумчиво продолжил он, — а вот как это сказать?.. — он снова хмыкнул. — Эдит, Марта, я... — начал он и запнулся, — мы все потрясены случившимся.

Посмотревшая на него было Эдит отвернулась к окну. Марта презрительно поджала губы.

Мэр отложил бутерброд.

— Я понимаю, что это несоизмеримые вещи, — он помолчал, подбирая слова. — То, что чувствуете вы, и я. Это разные вещи. Ваша потеря во много раз болезненней и глубже. Вы были подругами с детства. Эдит Лаванда была почти как сестра.

Эдит кивнула, комкая в руках платок. Её взгляд на мгновение скользнул по тарелке с выпечкой, но тут же вернулся к рукам. — Да, она была мне как сестра.

Марта подозрительно сощурилась.

Титтл и Паддл сидели с каменными лицами и плотно сжатыми губами, всем своим видом демонстрируя непреклонность. Точнее, почти каменными — их ноздри трепетали против их воли, улавливая вызывающие у них обильное слюнотечение ароматы, а глаза неотрывно следили за тем, как шериф и столичная шишка уплетают за обе щеки божественно аппетитные бутерброды.

— Поэтому, если вы вдруг не готовы ответить на наши вопросы сейчас, — продолжал меж тем мэр, — мы поймем. Если вам нужно время на... — он сделал неопределённый жест рукой, — на то, чтобы погоревать, прийти в себя от потрясения, этот разговор подождет...

Он взял чашку с чаем, но не стал пить, просто держал её в руках.

— Так ведь, шериф?

Конрад Вестерн с сожалением отрицательно покачал головой.

— Мы не можем ждать. Преступник может уйти, — проговорил он, откусывая от своего бутерброда ещё кусочек. Хлебная корочка хрустнула так аппетитно, что подозрительно щурящаяся на него Марта непроизвольно сглотнула, и дабы скрыть это закашлялась.

— Чаю? — тут же заботливо предложил молчавший до сих пор герцог.

Марта подняла глаза и замерла…

Ей протягивал чашку никто иной, как сам Карающий клинок Императора!

Уже одного этого было достаточно, чтобы она не смогла ему отказать в такой малости, как принять из его рук предложенный им напиток, но… он же ещё с этими своими совершенными аристократическими чертами и пронзительными серыми глазами, в которых словно бы застыли перед бурей грозовые тучи, был просто неотразим! А то, как элегантно он положил рядом с её чашкой салфетку и пододвинул тарелочку с бутербродами — не настаивая, просто оставляя в пределах досягаемости — было просто а-ах! Против такой учтивости от ТАКОГО мужчины она устоять не смогла.

— Я... — Марта почувствовала, как щёки её заливает предательский румянец, вдруг ощутив себя нескладной девчонкой. Слова застряли в горле, и рука её сама собой потянулась к протянутой чашке. Их пальцы на мгновение соприкоснулись и её, словно током прошибло.

— Б-благодарю, ваша светлость, — пробормотала она, опуская глаза и молясь, чтобы остальные не заметили, как она зарделась и расцвела, словно маков цвет.

Мольбы, само собой, не помогли. Паддл и Титтл неодобрительно поджали губы, а вот шерифу не повезло больше — у него кусок бутерброда застрял в горле.

— Кхры-кхры-х, простите! — откашлявшись, извинился он. — Возможно, Лаванда кого-то или чего-то опасалась?

— Опасалась? — растерянно заморгав, переспросила Эдит. — Нет, вро-оде...

— Вроде?.. — уточнил герцог, беря профитроль и надкусывая его. — Прошу прощения, — промокнул он салфеткой губы, на которых остался крем.

Марта судорожно сглотнула и дабы скрыть это схватила со стоявшего рядом с ней блюда бутерброд.

Титтл не преминула ей тут же сварливо напомнить:

— Мы здесь не для того, чтобы есть!

Но было уже поздно. Марта уже вкусила хлеба «примирения», и по её телу разлилось умиротворение. Спало напряжение. Разгладилась морщинка между бровями. Плечи расслабились. Дыхание стало ровнее и спокойнее. Бьющий в глаз лучик солнца перестал слепить, а скрип стульев и шум торгового зала — раздражать.

Не говоря уже о том, что свежий хлеб с хрустящей корочкой, нежное масло, тонкий ломтик ветчины и сыра — это по-настоящему вкусно.

Марта не удержалась, откусила ещё кусочек и озадаченно поинтересовалась:

— А почему бы и нет? Они же едят, — кивнула она на мужчин, значит и мы не отравимся.

Титтл и Паддл уставились на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова.

— Марта! — возмущённо прошипела Титтл. — Ты что, забыла, зачем мы здесь? Мы пришли требовать справедливости, а не... не... чаёвничать с этими… покрывателями убийцы!

— Это вопрос принципа! — поддержала её Паддл, грозно размахивая поднятым кверху кулаком. — Мы не можем принимать угощение от тех, кто...

Она осеклась, заметив периферийным зрением движение…

Воспользовавшись тем, что на неё никто не смотрит, Эдит, которая ничего не ела с того самого момента, как узнала о смерти подруги, и которой всегда хотелось есть, когда она нервничала — молниеносным движением схватила ближайший к ней бутерброд и запихнула его целиком в рот! Типа, какой-такой бутерброд? Не было никакого бутерброда!

— Эдит?! И ты-ыыы?!! — взвизгнула возмущенная Паддл. — Уж от кого-кого, а от тебя я такого не ожидала!

Застуканная на «горячем» «преступница» уставилась на неё с вытаращенными от испуга глазами и раздувшимися как у хомяка щеками.

— Как ты могла?! — вторила Паддл не менее возмущенная Титтл.