Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 2)
«Я та, кто была первой», — голос прозвучал не извне, а откуда-то изнутри, из самой глубины моего существа, словно эхо в пустой раковине. — «Я та, кто стала мостом между стихиями и людьми. Я — начало пути, по которому идёшь теперь ты».
Её губы не шевелились, но слова текли ко мне волнами, накатывали на сознание, как прибой на берег.
«Все, кого ты видишь в тумане, — мои сёстры по завету. Каждая из них когда-то стояла там, где стоишь сейчас ты. Каждая прошла через испытание. Некоторые остались верны до конца своих дней, другие... другие забыли свой долг, предали свою клятву. Но все они — часть великой цепи, что тянется сквозь века».
Туман за её спиной заволновался, заструился похожими на танец ветра с дымом костра, закручивающимися в спирали белесыми потоками. Из которых начали проступать женские силуэты — десятки, сотни призрачных фигур, бесконечная вереница прежних берегинь, уходящая в туманную даль.
Они появлялись волнами — прозрачные, мерцающие, их тонкие воздушные фигурки чуть покачивались, как водоросли в тихой заводи, серебристый свет скользил по ним, заставляя то исчезать, то вновь появляться, будто они были дыханием тумана.
Черты стоящих совсем рядом с ней проступали отчетливее чему у других: у одной в волосах мерцали капли росы, похожие на крошечные звёзды; другая держала в сложенных ладонях миниатюрный костёр, языки которого танцевали, не обжигая призрачных пальцев; третью опоясывал венок из сухих трав, и от её дыхания, казалось, исходил тёплый ветер; на шее четвертой, переливаясь, сияло поразительной красоты ожерелье из прозрачных как слеза кристаллов; пятая была совсем ещё юной девушкой с длинными, распущенными волосами, шестая — согбенной старухой, опирающейся на посох из виноградной лозы, от которого тянулись тонкие побеги с едва наметившимися завязями гроздьев.
Моя собеседница подняла руку, и… волны застыли на полпути к берегу, ветер перестал шевелить туман, даже время, казалось, остановило свой бег.
«Ты пришла, чтобы занять своё место среди нас», — прозвучало в моих мыслях.
Я бы с удовольствием поспорила с этим утверждением. Причем, как с первой его частью, так и со второй. Но кто бы стал меня слушать! Не говоря уже о том, что даже если бы я попыталась возразить, у меня все равно ничего не вышло, со мной произошло то же, что и с морем, и ветром, и со временем — я застыла изваянием.
— Но прежде я должна узнать — достойна ли ты… — продолжала тем временем Первая берегиня.
Она снова подняла руку, и мир вокруг начал меняться. Туман сгустился, закружился вихрем, и когда он рассеялся, я стояла уже не на берегу.
Глава 2
Передо мной расстилался небольшой сад. В центре его росла старая яблоня с искривлённым стволом и голыми ветвями. У подножия дерева сидела маленькая девочка лет семи и, уткнувшись лицом в колени, горько, надрывно плакала.
Я начисто забыла об испытании, подошла к девочке, присела рядом.
— Что случилось, маленькая? Кто тебя обидел?
Она подняла на меня заплаканные глаза.
— Яблоня умерла. Бабушка говорила, что она волшебная, что яблоки с неё лечат любую болезнь. А теперь мама болеет, и яблок больше нет. Дерево засохло, и мама... мама...
Девочка снова горько заплакала. Я обняла её, не зная чем помочь её горю. Посмотрела на дерево — действительно, ни единого листочка, кора потрескалась, ветви сухие и ломкие.
И тут я заметила — у самого основания ствола, едва заметный крошечный зелёный росток. Новая жизнь из старых корней.
Точно! Осенило меня. Это же мой сон! А значит, что хочу, то и ворочу! Вряд ли, конечно, всё настолько просто, но, если верить молве, за спрос в лоб не бьют.
— Смотри, — показала я девочке. — Видишь? Это новая яблоня.
Девочка посмотрела на росток.
— Но на ней нет яблок.
Я взяла её маленькие ладошки в свои.
— Это потому что ей нужна помощь, чтобы вырасти. Нужна вода, забота, любовь. И время…
— Но она такая маленькая… а мама... мама не может ждать долго... — хлюпая носом, резонно заметила девочка.
Я на мгновение растерялась, а потом хлопнула себя по лбу.
— Вот же ж я тупица! Вера! Конечно же, вера!
Малышка посмотрела на меня удивленно.
— Волшебство не работает без веры, — объяснила я. — Твоей яблоне нужна вода, забота, любовь и вера в неё!
Девочка смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Пойдём, — протянула я ей руку. — Принесём воды для ростка.
Мы встали, и в этот момент мир снова закружился.
Когда подхвативший меня вихрь рассеялся, я уже стояла почти на самом краю каменистого утеса. Передо мной был обрыв и из-за его края выступала голова парня.
Опасаясь своим весом обрушить край утеса, я легла на камень у края обрыва и увидела, что парень стоит на узком выступе и пытается дотянуться до застрявшего между камнями гнезда с птенцами.
Высота была головокружительной, а выступ — таким узким, что на нем едва помещалась половина ступни. Меня замутило от одного только взгляда в пропасть. Когда же из под ноги парня вниз соскользнуло несколько камешков моё сердце ухнуло куда-то вниз.
— Стой! — крикнула я. — Не двигайся!
Он отрицательно покачал головой.
— Я должен спасти их. Их мать погибла, они умрут без помощи.
Птенцы жалобно запищали, а в глазах юноши появилась такая решимость, что было ясно — он не отступит.
Ну вот и что тут скажешь?..
— И ты их спасешь, — пообещала я. — Просто дай мне пару секунд подумать.
Я огляделась, надеясь найти палку или ветку, но ничего подобного и близко не было. Зато на мне поверх ночнушки был халат. Обычный, ситцевый. Да, так себе страховка. Но, если его скрутить…
Я сняла его, скрутила, снова легла на землю у края обрыва и обвязала руку парня.
— Не идеально, но какая-никакая подстраховка, — с надеждой заметила я.
Долгие, мучительные минуты он балансировал на краю, а я держалась за свой край халата, чувствуя, как немеют руки, как камешки впиваются в живот. Наконец гнездо появилось на поверхности утеса.
Затем, подтянувшись на руках, вывалился на поверхность утеса и сам парень.
И снова меня подхватил вихрь, чтобы перенести прямо в мою постель, посреди которой по-прежнему лежала раскрытая книга рецептов.
«И это всё? Все испытания? — мысленно хмыкнула я. — А сколько пафоса, размах был прям как у начинающегося апокалипсиса, а в итоге — пшик с запашком нафталина. Ладно, кто-то возможно и расстроился бы по этому поводу, а я нет. Я спать»
Сказано — сделано.
Сложила книгу и легла спать.
Не знаю, сколько я проспала, но вдруг сквозь пелену сна пробился звук — резкий, неправильный, как треснувшая струна.
Я распахнула глаза, и сердце пропустило удар от накатившей волны безотчетного панического страха.
Я не знала, что его вызвало, возможно окружавшая меня кромешная тьма.
Темнота в комнате и за окном была не просто ночной — она была абсолютной, непроницаемой, словно кто-то накрыл мир чёрным бархатным покрывалом.
Той темнотой, что бывает только в кошмарах, когда знаешь, что должен быть свет, но его нет.
ПОЧЕМУ-ТО НЕТ!
Молния полоснула по небу — яркая, злая, ослепительно-белая, и мир на мгновение вспыхнул контрастами чёрного и белого, деревья за окном предстали передо мной в образе чёрных скелетов, с судорожно вскинутыми ветвями-костями, капли дождя на стекле вспыхнули ярким белым светом, каждая — как бельмо на глазу, скрывающегося во тьме стоглазого чудовища, тени от мебели взметнулись, как живые, извиваясь и сливаясь в причудливые силуэты…
Свет молнии исчерпал себя также внезапно как и вспыхнул, и тьма хлынула обратно. Ещё более голодная, ещё более плотная, ещё более липкая, глухая и беспросветная, чем ранее. Будто молния не осветила её, а лишь показала, насколько она глубока и всепоглощающа.
И я поняла в чем дело.
Вот только легче или менее страшно мне от этого не стало, а с точностью наоборот…
Маяк. Мой маяк. Вечный страж бухты, неусыпное око, которое веками указывало путь заблудшим кораблям...
Погас.
Я подбежала к окну и прижала ладонь к холодному стеклу так крепко, словно это могло помочь мне дотянуться до маяка и вернуть ему жизнь.
Новая вспышка — и я увидела море. Чёрное, вздыбленное, с белыми гребнями волн, похожими на оскаленные клыки. Без смягчающего света маяка оно казалось живым существом, зловещим и ненасытным, готовым поглотить всё на своём пути.