Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 1)
Наталья Шевцова
Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде — 2
Глава 1
В ту ночь я никак не могла уснуть. Я долго ворочалась, перебирая в памяти всё, что произошло со мной за последнее время.
Ещё совсем недавно у меня было всё, о чем только может мечтать женщина, любимое дело, более чем приличный доход, лучшая подруга, любимый муж…
У меня до сих пор не укладывалось в голове — я столько лет жила бок о бок с человеком, совершенно не зная его.
Могла ли ту же ошибку совершить и Лаванда?
Разумеется, могла.
Я её совсем не знала. Мы даже и близко не были с ней подругами. И, вероятней всего, никогда не стали бы. И ситуации, за исключением предательства мужа, у нас были разные. Её убили. И, не факт, что это был муж. Меня подставили. И это точно был мой муж. И всё же я не могла избавиться от какого-то странного чувства сродства, переплетенности наших судеб, ощущения, что судьба Лаванды каким-то образом связана с моей…
Возможно, всё дело было в том, что её смерть напомнила мне смерть Лизы. И в том, что Лаванду убили в моём саду. Возможно, в том, что я, как никто, знала, каково это — быть преданной тем, кого любишь и кому доверяешь.
Но смерть Лаванды не отпускала меня. Сколько ни пыталась, я не могла заставить себя перестать проводить между нами параллели. Снова и снова я возвращалась к вопросу, почему её убили именно в моём саду?
Что это? Просто случайность? Или же знак? Предупреждение?
Меня не покидало чувство тревоги…
В конце концов устав ворочаться в бесплодной попытке уснуть, я встала, собираясь заварить себе чай из ромашки с липой. Однако этого не понадобилось. Как только я встала с постели, передо мной на прикроватную тумбочку со звоном приземлилась чашка уже с готовым отваром.
Это было в высшей степени заботливо, но… я не столько хотела чая, сколько хоть чем-то заняться, чтобы переключиться и перестать гонять одни и те же мысли по кругу.
Не успела я об этом подумать, как позади меня на кровать грохнулось что-то явно тяжелое.
— Ты что обиделся? — обращаясь к духу маяка, испуганно воскликнула я, подпрыгнув на месте и инстинктивно оглянувшись на грохот, коий издал упавший на кровать толстенный талмуд.
Ответом мне стал на моих глазах раскрывшийся и тут же снова захлопнувшийся талмуд. И зажёгшийся свет.
— Хммм… А это тоже вариант, — решив, что дух маяка предлагает мне почитать, раз не спится, заметила я.
«Рецепты берегини» — вслух прочитала я.
С комфортом устроившись в постели, положила книгу на колени и раскрыла…
На меня тут же дохнуло теплом, легким запахом дыма, пряных трав, мёда и хлеба, как если бы кто-то вдруг снял заслонку с печи.
Бумага была плотной, слегка шершавой на ощупь, с неровными краями, словно каждый лист делали вручную. На первой странице красовалась искусная виньетка — переплетение полевых цветов, колосьев и трав, выполненное чернилами, которые с годами приобрели тёплый коричневый оттенок.
Текст был написан красивым почерком с завитушками и росчерками. Заглавные буквы были украшены миниатюрными рисунками — крошечными котлами и кувшинами, из которых поднимался пар, связками трав, венками из полевых цветов и колосьев, изображениями животных и птиц, лунными фазами и прочее.
Я пролистала несколько страниц и усмехнулась.
Рецепты… для утешения разбитого сердца, для защиты дома от недобрых гостей, для примирения поссорившихся, для удачи в новом начинании, для изгнания тоски и дурных мыслей…
— О! Ну прям то, что нужно! — остановившись на последней главе, не без сарказма подумала я и, прежде чем вчитаться в строки, зачем-то провела пальцами по строкам.
Сама не знаю зачем. Просто потянуло вдруг и всё.
— Ай!
Отдёрнула я руку от книги и, прижав безымянный палец к губам, облизала. Палец — кровоточил.
Насупив брови, я уставилась на страницу книги, пытаясь понять, обо что я могла уколоться или порезаться и…
Вдруг поняла, что вижу перед собой воду.
А сама я стою на берегу…
На который нашептывая что-то на своём древнем языке, понятном только ветру и звёздам, накатывали волны.
Воздух был прохладным и солоноватым, наполненным запахом водорослей и той особенной свежестью, что бывает только вблизи моря или океана ночью.
Полная луна висела в небе, как огромная жемчужина, заливая всё вокруг серебристым светом. От неё к горизонту тянулась дрожащая лунная дорожка — мост из расплавленного серебра, соединяющий небо и воду. Она переливалась и искрилась с каждым движением волн, то распадаясь на тысячи сверкающих осколков, то вновь собираясь в единое целое.
Ощущая босыми ногами чуть влажный песок, я стояла на самой границе — волна за волной подбирались к пальцам моих ног, но так и не коснувшись их отступали с тихим, обиженным шипением.
Лёгкий туман клубился над водой, скрывая границу между морем и небом. Сначала я думала, что мне это только кажется, но чем дольше я смотрела в туман, тем яснее видела лица.
Они проступали в молочной дымке, словно размытые водой акварельные портреты. Невозможно было определить их возраст — в одно мгновение передо мной возникало юное, почти детское личико с огромными глазами, полными удивления, а в следующее — те же черты покрывались сетью морщин, глаза тускнели, веки тяжелели прямо на моих глазах.
Лица текли и менялись, как воск над пламенем свечи. Они перетекали одно в другое, сливались в причудливые химеры — вот женское лицо с тремя парами глаз, расположенных один над другим, смотрело на меня с безмолвным вопросом. Вот мужской профиль раздваивался, и два рта шептали что-то в разные стороны. Черты плыли, искажались, тянулись, как отражения в потревоженной воде.
Иногда в этом хороводе призрачных ликов мелькало что-то знакомое — изгиб брови, линия скул, форма губ — но прежде чем я успевала ухватить за хвост искру узнавания, лицо уже распадалось, растворялось в тумане, уступая место новому.
Все они смотрели на меня. Десятки, сотни глаз — карие, синие, зелёные, серые — холодные и тёплые, тусклые, как угасшие угли, и яркие, словно поймавшие лучик солнца капли утренней росы. Они не мигая следили за каждым моим движением, изучали, впивались взглядом, будто пытались заглянуть под кожу, в самое сердце, в самую суть меня.
Мой взгляд метался от одного призрачного лика к другому, а они всё множились в тумане, как отражения в покрытом трещинами зеркале — бесконечные, неуловимые, завораживающие.
Холод пробирался под кожу, заставляя мелко дрожать. Тысячи мелких, ледяных иголочек покалывали кончики пальцев, поднимались по рукам, добирались до позвоночника. Но я не могла пошевелиться, не могла даже моргнуть. Мои веки словно бы окаменели, а взгляд приковали невидимые цепи.
Я стояла неподвижно, не смея даже моргнуть, но каким-то шестым чувством ощущала — они повсюду. Туман с его обитателями обступал меня со всех сторон, смыкался за спиной плотной стеной. Я чувствовала их присутствие затылком, кожей, каждой клеточкой тела. Они дышали мне в спину холодом морской глубины, шептали что-то над самым ухом, тянулись призрачными пальцами к волосам.
Кольцо сжималось.
Я была пленницей внутри живой изгороди из призраков, запертой в клетке из тумана и взглядов. Песок под ногами вдруг показался зыбким, ненадёжным, готовым в любой момент расступиться и поглотить меня.
А они всё смотрели, смотрели, смотрели — неотрывно, ищуще, жадно, словно ждали чего-то…
Я не подозревала, не боялась, я знала. С леденящей ясностью знала, что пока они сами не решат меня отпустить, я останусь на этом самом месте. Нет, хуже! Если они решат не отпускать меня я стану ещё одним лицом в тумане, расплывчатым, дрожащим, застывшим в вечном ожидании чего-то…
Но чего?
Среди всего этого водоворота призрачных ликов мой мечущийся взгляд выхватил одно. Оно парило выделялось среди остальных, как полная луна выделяется среди дрейфующих по небу облаков — ярче, отчётливее, значительнее.
Несмотря на ночь и туман, я могла рассмотреть каждую его черту с абсолютной ясностью.
Её возраст невозможно было определить — она казалась одновременно юной и древней, словно само время не властно над ней, как не властно оно над луной, солнцем или звёздами.
Кожа её излучала мягкое перламутровое сияние и казалась сотканной из лунного света и морской пены.
Волосы — длинные, невесомые — струились вниз, растворяясь в тумане, сливаясь с ним так, что казалось, будто сам туман рождается из её призрачных прядей. Они колыхались на несуществующем ветру, переливались серебром и жемчугом и с каждым их переливом воздух наполнялся далеким, едва улавливаемым ухом, звоном колокольчиков.
Глаза цвета зимнего неба сияли, длинные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы.
Вся фигура её излучала такую силу присутствия, что все остальные призраки не просто меркли рядом с ней, а словно бы растворялись в окружавшей её ауре силы.
Фигура двигалась в моём направлении и наконец становилась так близко, что казалось протяни руку и коснешься её, но я откуда-то знала, что это лишь иллюзия. На самом деле между мной и ею лежала непреодолимая пропасть, расстояние, измеряемое не милями, а чем-то иным — временем, мирами, самой тканью реальности.
«Кто ты?» — не будучи в состоянии шевельнуть даже губами, мысленно спросила я. И мысль моя полетела к ней через туман, как одинокая чайка над бескрайним морем.