Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 (страница 18)

Не осталась в стороне и Эдит, она рухнула на пол рядом с Паддл, рыдая в голос:

— Лава-ааанда! Подру-уууженька! На кого ж ты меня покинула?.. Ой-ой-ой... не стало хозяйки в дому светлом! Потускнели окошки, притихла печурочка! Где ходила ты — травушка примята, да шагов уж нет... — била она себя в грудь, причитая. — Как же я без тебя?.. Как же мы без тебя?..

Лети прислонилась к стене и, слегка наклонившись к Ивко, шепотом прокомментировала:

— Интересно, они заранее репетировали или это чистая импровизация?

Ивко кивнул и буркнул:

— Угу! В цирке бы им выступать.

— С каких пор! — выла тем временем Титтл, хватаясь за косяк двери типа для опоры. — С КАКИХ ПОР потерявшие близкого человека должны извиняться перед её убийцей?! Где справедливость?! ГДЕ?!!

Карающий клинок вздохнул и посмотрел на часы.

Заметив это, Паддл поползла к нему на коленях и, цепляясь за полы его сюртука, взмолилась:

— Ваше Сиятельство, услышьте нас! Умоляю! ЗАЩИТИТЕ НАС!!! Иначе они нас всех тут перетравят да перебьют! Сегодня Лаванда и Долорес...

Брезгливо поморщившись, он отступил на пару шагов назад.

— …и мои бедные овечки, и мой маленький мальчик, — всхлипывая и типа вытирая слезы, вставила Марта.

— Вот-вот, — энергично закивала Паддл. — Сегодня Лаванда, Долорес, овечки и Лука, а завтра — мы все! МЫ ВСЕ УМРЁМ! Защитите! ЗАЩИТИТЕ НАС, Ваше Сиятельство!!!

Глава 14

Карающий клинок снова поморщился и… неожиданно для всех, обращаясь к «залу», поинтересовался:

— А с Долорес, что?.. У нас что, ещё один труп? — уточнил он, переведя взгляд сначала на мэра, затем на шерифа.

Те недоуменно заморгали и посмотрели… на меня.

А что я? Типа я знаю, кто такая Долорес. Ну и я тоже недоуменно заморгала, мол, извините, понятия не имею, о чем вы.

— Не-э, Долорес пока не труп! — ответил за меня Ивко. — Она вон, — указал он на ту самую «вражескую лазутчицу» в зеленом платье с кружевным воротником, — видите, пока ещё жива!

По-видимому, услышавшая в словах «пока не труп» и «пока ещё жива» угрозу, Долорес сдавленно пискнула и схватилась за сердце, прижав при этом к груди купленное у меня якобы отравленное лавандовое печенье.

Шериф кашлянул, пряча улыбку. Мэр предложил:

— Воды?

— Нет, спасибо, — отрицательно покачала та головой. — Ничего. Ничего не надо.

— Как это ничего не надо? — уперла руки в боки София. — А как же, сдать властям на экспертизу отравленное печенье?! Вот они, власти, — кивнула она на Конрада, мэра и герцога и потребовала: — сдавай!

— То есть, отравлены не только круасаны, — кивнул себе под ноги герцог и уточнил: — но и печенье?

— Именно! — выступила вперед, задрав подбородок, Титтл. — Долорес всю ночь мучилась с коликами! Чудом выжила! Да, Долорес?

Та, часто заморгав, закивала как болванчик.

Герцог хмыкнул и, указав глазами на пакет, поинтересовался.

— Это оно? Я имею в виду, отравленное печенье?

Долорес снова кивнула.

Он протянул руку.

— Можно?

Долорес ничего не оставалось, как передать ему пакет, который он тут же раскрыл, достал наугад одну печенюшку, повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался, посмотрел на перстень на своей правой руке, снова хмыкнул:

— Отравленное, говорите?..

Он откусил кусочек, демонстративно прожевал и проглотил.

— Хм. Многовато лаванды, как на мой вкус, а в остальном, судя по тому, что кольцо, определяющее яды, «молчит», — кивнул он на перстень, — вполне себе съедобное.

За каким-то из столиков раздался сдавленный смешок. За ним последовал ещё один, потом ещё... И вот уже практически все покупатели и зеваки прятали за поднесенными ко рту ладонями улыбки.

Которые пролились бальзамом на мою душу. Сковывающее меня напряжение начало медленно отпускать. Воздух в пекарне словно бы вдруг стал легче, и я смогла сделать первый по-настоящему глубокий вдох за последние… не знаю, сколько точно, десять, а может и всего пять минут.

— Ну что, Долорес? — поинтересовался меж тем кто-то из толпы зевак. — Как там твои колики? Прошли уже или ещё мучают? Или может это уже и не ты, а твой призрак? Печенье же отравленное было!

Долорес покраснела до корней волос и попятилась к двери.

— Я... я… я не утверждала, что печенье отравленное, я говорила только, что оно несвежее, а у меня желудок чувствительный, — пробормотала она, прижимая к груди пакет со злополучным печеньем.

— Где твой характер? — шикнула на неё Паддл. — Ты же не просто так, ты же за правду!

Титтл была более категорична.

— Размазня!

— Ройс, Конрад? Угоститесь? — меж тем обратился карающий клинок к мэру и шерифу.

— Не откажусь, — с готовностью кивнул мэр и бесцеремонно протянул руку к прижатому к груди Долорес пакету. — Можно?.. — практически выдирая его из рук последней, исключительно ради красного словца поинтересовался он, оправдываясь тем, что: —Горный воздух, знаете ли, пробуждает аппетит.

— И я бы перекусил, — поддержал его шериф. — Но чем-нибудь посущественней, — сказав это он медленно, почти вальяжно прошёлся по залу, остановился у валяющихся на полу круасанов, наклонился, поднял один, отряхнул, повертел в пальцах, поднёс к носу, принюхался…

— Вы… что вы делаете?! — не выдержав, взвизгнула Титтл. — Он же…

Шериф поднял руку, призывая то ли к тишине, то ли говоря, подожди, не мешай, женщина! После чего откусил от круасана добрую половину и начал демонстративно жевать.

Воспользовавшись тем, что внимание Титтл и Паддл сосредоточено на нем, Долорес продолжила пятиться к двери.

По лицу шерифа меж тем медленно расползлась блаженная улыбка. Он прикрыл глаза, явно смакуя каждый кусочек, и даже издал тихий стон удовольствия. Когда он наконец прожевал и открыл глаза, они сияли блаженной истомой, вкусившего райское наслаждение.

Долорес меж тем исчезла за дверью.

— Аннет, это просто… Уму-у! — поцеловав кончики пальцев, воскликнул шериф. Я кивнула ему с одновременно смущенной и благодарной улыбкой. — Пища богов! — тем временем продолжал он. — Шоколад тает на языке! А тесто! Боже правый, оно же воздушное как облако! — Он закинул в рот остаток круасана и, жуя, покачивал головой. — Никогда, никогда, я не ел ничего подобного, даже и близко! — Прожевав, он повернулся к Титтл, типа: ах, да, чуть не забыл, вы же что-то хотели сказать?

— Что «он же»? — невозмутимо переспросил он, отряхивая крошки с ладоней. — Отравлено? Если бы он был отравлен, Хейзел, я бы уже издох, ну или просто корчился на полу в предсмертных судорогах. Или, может, он проклят? Поверь мне, проклятие я бы почувствовал. К слову, и не свежим он тоже не был! Он был… — он облизался и закатил глаза. — Ну, вы и так все видели. Как, впрочем, и вся остальная выпечка в этой пекарне, так ведь? — на сей раз, он уже обратился не к Хейзел Титтл, а к покупателям. — Я ведь не ошибаюсь? Поправьте меня, если кому-то из вас всё же попалось что-то несвежее.

В ответ раздался дружный хор голосов:

— Да нет, всё свежайшее! И очень вкусное!

— Я утром брала булочки с корицей — так они даже не теплые ещё были, а горячие!

— А мои дети эклеры умяли за обе щёки! И добавки попросили, но тут…

Одна из привлеченных скандалом зевак — пожилая женщина с огромной корзиной тоже подняла руку:

— И мои тоже попросила! Я вчера пирожки покупала. Знаете, обычно к утру следующего дня тесто уже подсыхает и начинка теряет свой первоначальный вкус... А тут — как будто только из печи, не то что… — она осеклась и замолчала, покосившись на всхлипывающую Эдит.

Молча наблюдавший до этого за развитием событий мэр, сделал шаг вперёд. Он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.

— Марта, Эдит, дамы… — обратился он к «ополчению». — Послушайте. Мы все устали. Мы все напуганы. Я с утра на ногах, Конрад тоже, Его Сиятельство, — кивнул он на Дэмиана, — вообще после ранения. Поверьте, мы понимаем ваше состояние. И понимаем, что у вас есть вопросы. И понимаем, что вам обидно и больно. Лаванда была вашей подругой.

Он сделал паузу, его голос стал мягче, проникновеннее:

— Когда уходят молодые, полные надежд и планов на будущее — это всегда трагедия. Это несправедливо. Это больно. И я понимаю, почему вы ищете виноватых. Почему хотите, чтобы кто-то ответил за отнятую жизнь, за причиненную вам боль. Когда теряешь близкого человека, тем более так трагически… Это несправедливо! Это разрывает сердце! Лаванда была так молода, у неё была вся жизнь впереди... И вот её не стало. Я понимаю ваше желание немедленно найти виновного!

Он медленно обвёл взглядом всех присутствующих: