Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 (страница 35)

Нет, не Лилиан и София, а… вальяжно развалившаяся на солнышке Грета.

Впрочем, увидев меня, она тут же подпрыгнула, встала по стойке «смирно» и заблеяла — точно с такими же интонациями, как если бы рапортовала:

«Здраю-желаю, товарищ командир! Объект доставлен и находится под охраной!»

— Принято, ефрейтор Грета, — улыбнулась я. — Ну и где? Ты уверена, что не потеряла своего подопечного? — скользнув взглядом по улице и не найдя Ивко, насмешливо поинтересовалась я.

Коза посмотрела на меня с тем надменно-покровительственным выражением на морде, с каким смотрят на «особо одаренных», и кивнула на приоткрытую дверь пекарни.

«Сказал ж, под охранной! Чем ты слушала?» — говорил её взгляд.

Я удивилась, потому как искренне, но как теперь выяснилось, совершенно наивно полагала, что без моего приглашения путь в пекарню для всех заказан. Но факт приоткрытой двери, из-за которой как раз выглянул конопатый, наглый, довольно скалящийся во все зубы, мордельник, был, в прямом смысле слова, налицо.

Я непроизвольно уперла руки в боки. Не знаю, каким при этом было выражение моего лица…

Я не то, чтобы расстроилась или разозлилась, скорее обиделась. Нет, не на взломщика, на дверь пекарни за то, что та позволила себя взломать. И да, я знаю как это звучит. Но к хорошему, как известно, быстро привыкаешь.

Ивко проникся моим настроением мгновенно. Широкая улыбка сползла с его мордашки и он поспешил заверить.

— Я не хотел! Я хотел вас дождаться на улице, чес слово! Она сама! — широко открывая передо мной дверь, сообщил он. На голове его красовалась повязанная на пиратский манер косынка (моя!), а в руках он держал веник, которым, судя по пыли, которой он меня обсыпал, взмахнув им, он уже вовсю орудовал.

— Я просто стоял, вас ждал, а она… — кивнул он на дверь, которая при этом обиженно скрипнула, явно давая ему понять, что она была о нем лучшего мнения, а он оказался предателем!

Ивко «дружескому» предупреждению внял и тут же изменил показания: — Мне просто интересно стало. Я только на минутку. Заглянул и все. И, чес слово, ничего не трогал!

— Ииииик? — «Уверен?» — насмешливо поинтересовалась дверь.

Ивко перевёл взгляд на улику, которую держал в руках, и которая сдавала его с потрохами, и покаялся:

— Разве что веник. Я просто это… решил, что раз я все равно уже вошел, займусь делом.

Грета одобрительно замекала, сообщая своему подопечному, что она им гордится. При этом на меня она косилась откровенно-укоризненно, явно давая понять, что и я, по её, авторитетному мнению, тоже должна, если не гордится им, то ценить.

— Ииииик! — поддержала её своим авторитетным мнением также и дверь.

— Это… ты правильно, — вздохнув, сдалась я под всеобщим давлением. И мне даже немножко стыдно стало. Малец хотел как лучше. И даже дверь это поняла, а я… — Это ты молодец. Ну что ж, раз ты уже начал тут хозяйничать, вводи в курс дела!

— Ме-ееее! — напомнила о себе Грета. «Я вам не сторожевая собака и не швейцар, чтобы вход сторожить!», — говорил её укоризненный взгляд.

И она снова была права. Коза на входе в пекарню — это слишком даже по меркам моей новой, не совсем нормальной жизни.

— Как насчёт заднего двора? — предложила я ей. — Тебе там понравится. Там чудесный сад.

И я ничуть не кривила душой.

Задний двор был ещё одним подаренным мне этим миром чудом — прямо от крыльца «черного входа» вели выложенные неровным камнем тропинки, местами поросшие мхом и сбившимися в кучу листьями. По обе стороны дорожек — фруктовые деревья: низкорослые яблони с ветвями, так и норовящими стукнуть по лбу своими сочными плодами, груши с бархатистыми боками, сливы, что низко склонилась к пышно разросшимися под ними кустам малины, ежевики, крыжовника и красной смородины — плоды, которых висели тяжёлыми каплями, терпеливо ожидая, когда же их наконец сорвут и приготовят из них пироги или десерты. Тут и там также алели островки клубники, пестрели ярко-зелёные, нежно-розовые, розово-лиловые, бледно-пурпурные и фиолетово-синие пятна мяты, мелиссы, душицы, шалфея, тимьяна и много чего прочего.

Грета испытывающе посмотрела на меня, затем задумчиво, приподняв верхнюю губу, обвела взглядом место своей настоящей дислокации, размышляя очевидно над тем, стоит ли ради сада менять должность начальника охраны на должность садовника.

— Там не только сад, но и много вкусных трав, — добавила я аргументов, помогая принять ей решение.

— МЕ-Е-Е-Е! — «Вот с этого и надо было начинать!» — вскинув голову, поучительно провозгласила коза и с достоинством, которым может похвастаться далеко не каждая особа королевской крови, прошествовала в придерживаемую мной для неё дверь в торговый зал пекарни.

В зале все еще шел ремонт, поэтому пахло в нем, отнюдь не розами, а сырой штукатуркой и свежей краской. Вдоль стен громоздились мешки с цементом и шпаклёвкой, пол был застелен клеёнкой, а потолок наполовину выкрашен. В углу стояли коробки с ещё не распакованными светильниками и стопка досок, которым еще только предстояло стать прилавком и витринами.

— Бе-еее! — оценила увиденное коза. Да, да. Именно «бе-еее», а не «ме-еее».

И ведомая указателем — в лице Ивко, распахнувшего перед ней дверь на задний двор — с надменным и слегка брезгливым видом покинула сие недостойное её благородной и тонко чувствующей особы место.

Дорожка из мшистого камня встретила её глухим шелестом под копытами. Вдохнув утренний воздух, пронизанный терпким ароматом шалфея, мяты и ещё чего-то, коза остановилась между кустами малины и смородины, неодобрительно покосившись на первый, ткнулась мордой во второй — понюхала, не вдохновилась, фыркнула.

Окинула взглядом свои новые владения, обнаружила тимьян. Втянула носом аромат, сделала несколько шагов по направлению к пряной заросли, осторожно отщипнула. Прожевала. Задумалась.

— Ме-е-е, — «не мое» в конце концов решила она и направилась в глубь сада, привлеченная по-видимому запахом мяты и мелиссы и вдруг резко застыла.

Уши у неё встали торчком. Хвост дернулся. Голова взвилась вверх, как у лани в минуту смертельной опасности.

Мгновение она стояла, вытянув шею, будто статуэтка настороженного божества — и только потом медленно, осторожно, на негнущихся ногах, приблизилась к кустам.

Резко фыркнула. Ещё раз. Затем, возмущённо и резко, громко выдохнула сквозь ноздри:

— Брррпф!

Дернулась назад, подпрыгнула всем корпусом, ткнулась боком в ствол яблони, зацепившись рогом за ветку сливы, и выдала гортанное:

— МЕ-Е-Е!!! — на сей раз не снисходительное, не поучающее, а панически-возмущённое.

Отскочила, крутанулась, оглянулась на меня с выражением на лице: «Это что такое?!! Я вас спрашиваю»:

— МЕ-Е-Е-Е-Е-Е!!!

— Ну что опять?! — раздраженно закатила я глаза. — Ивко, твоя коза, вот ты… с её нервическими припадками и разбирайся, а мне некогда! У меня ремонт!

Ивко был уже тут как тут. То есть, рядом со своей припадочной подругой.

— Ээээ… госпожа берегиня?.. — дрожащим голосом отозвался тот и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, в которых читалось не удивление, а… ужас?.. Нет, скорее все же в глазах мальчишки плескалась смесь потрясения и затаённого восторга — как у того, кто внезапно увидел нечто одновременно и пугающе-жуткое, и завораживающее. Собственно, и голос его дрожал тоже не от чистого ужаса, а от смеси восторга с потрясением. — Простите, конечно, но вы неправы. Гретта не припадочная. Просто, как и все женщины, тонко чувствующая… Вы, я уверен, отреагируете так же, когда это увидите, — кивнул он на пышные заросли тимьяна, соцветья которого, очевидно так и не сумев определиться с любимым цветом, пестрели переливами сирени, розы и пепельной лаванды.

Глава 35

Уверенная, что на сей раз меня уж точно разводят, чтобы знатно повеселиться за мой счет, я закатила глаза, цокнула языком и рванула по направлению к кустам, которые минутой ранее Грета «освятила» своими ритуальными плясками.

И уже на полдороги застыла, как вкопанная.

— Не может быть! Мне кажется! Конечно же, мне кажется! Это просто… платье! Его ветром сюда занесло. Да-да. Кто-то повесил платье сушиться на улице, и его сорвало ветром — занесло на мой задний фон. Ну а то, что цвет платья слишком знакомый… Так, мало ли — может, в этом мире лавандовый очень популярный цвет…

Пристально вглядываясь, я подозрительно сощурила глаза.

Хммм… А не проделки ли это моего нового работника?! Конечно же! Ветром. Ха! Вот каким ветром! И главное, как играет! Хорош! Реально, хорош, паршивец! Так хорош, что по нему Бродвей плачет, или лозина!

Я широко улыбнулась и решительно сделала еще несколько быстрых шагов, чтобы вздрогнуть и, испытав чувство дежавю… снова застыть, как вкопанная!

Твою мать! Не-эээт!

Прижав ладонь к горлу, я пересилила себя и шагнула еще ближе, пытаясь убедить себя, что то, что я вижу лишь постановка, лишь розыгрыш…

Нет, не может быть, чтобы…

Два раза в одно место даже молнии не бьют.

Перед глазами все поплыло. А в ушах вдруг раздался ритмичный гул барабанов. Звук нарастал, пока не заглушил моего учащенного дыхания.

Я сглотнула и вскрикнула. Голос прозвучал одновременно и высоко, и сдавленно-глухо. Как бывает, когда кричишь в кошмарном сне. Вроде бы изо всех сил, вроде бы вовсю мощь легких, а из горло, тем не менее, вырывается лишь короткий слабый, жалкий полустон-полувсхлип.