Наталья Шевцова – Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 1 (страница 17)

Оказалось, что тетушка мэра города жила на старом, потрепанном жизнью… маяке!

Несмотря на мою неплохую физическую подготовку сверхактивный день на ногах все же взял своё и, поднимаясь по крутому склону вслед за мэром города, который, к слову, держался бодрячком, я, в очередной раз споткнувшись, громко выругалась.

— Может все же к нам? — спросил он с обеспокоенностью в голосе. — А завтра с утреца, с новыми силами…

Я замотала головой, изо всех сил сдерживая тяжёлое дыхание.

— Нет-нет, всё нормально. К тому же мы уже почти пришли, — кивнула я на возвышающуюся впереди высоченную, четыре этаже не меньше, белокаменную башню.

Мужчина бросил на меня взгляд, полный сомнений, но больше ничего не сказал.

— Вы сказали, что маяк все еще действующий, но при этом в нем никто не живет. Но разве при маяке не должен постоянно находиться смотритель? — уточнила весьма заторможенно соображающая из-за усталости я.

Мэр загадочно усмехнулся. Даже я сказала бы, загадочно-смущенно.

— Обычно, да, — кивнул он. — Но этот маяк… особый случай, — он явно подбирал слова, — он сам по себе… ну, как бы это сказать… работает. Не спрашивайте меня, как. Никто кроме тётушки этого не знал…

— И она унесла это знание в могилу? — несколько скептично уточнила я, почему-то не веря, что именно так это и случилось.

И оказалась права. Ну почти…

Мэр опять загадочно-смущенно усмехнулся. Ну или что-то типа этого.

— Не совсем, — отрицательно покачал он головой. И снова усмехнулся. На сей раз правда, уже гораздо более смущенно, чем загадочно. — Я должен вам кое в чем признаться, Аннет. — Это меня так решили называть на местный манер, поскольку вдов с именем Аннет было хоть пруд пруди, а вот с именем Анна — ни одной. А в моем положении выделяться, как вы понимаете, было в высшей степени неразумно. — Я не просто так предложил вам поселиться именно в тетушкином доме. Вы правы маяку нужен уход. Но он… у нас… — он на миг замялся, — с характером. С очень своенравным характером, — уточнил он и вздохнул.

— Ясно, — хохотнула я, понимая наконец, к чему были все недомолвки и почему меня довольно настойчиво отговаривали от знакомства, так сказать, с новым домом на ночь глядя.

— Я не первая, кого вы пытались ему сосватать? — уточнила я, ничему уже не удивляясь просто потому, что устала. И вообще. И удивляться. Сколько ж можно?!

— Нет, не первая, — смущенно подтвердил мэр.

— И как же он дает понять, что не хочет того или иного жильца? — отнюдь не с праздным интересом уточнила я. А то, мало ли, вдруг, как только я войду внутрь в меня что-нибудь прилетит? Хорошо, если веник, а если сразу нож или топор, например? Или не сразу, покосившись на наружную винтовую лестницу, подумала я. И воображение тут же нарисовала мне, как я по ней поднимаюсь, а она вдруг берет подо мной и обрушивается, а сама башня при этом сотрясается от смеха и вещает ехидненьким голоском: «Жрать меньше нужно было, тогда б может ты мне ещё и подошла бы! А так, ступеньки они ж у меня не казенные, а свои родные! А кто ж свою кровиночку и обречет на энтакую вот муку: такую вот тяжесть на себе каждый день таскать!»

— А сейчас узнаешь! — «успокоили» меня ответом, склонившись при этом передо мной в шутовском поклоне и предложив пройти вперед.

Я вздохнула, посмотрела волком на мэра, который, судя по хитрому прищуру глаз, в очередной раз развлекался за мой счет, и… гордо, правда, при этом так осторожно, что почти крадучись, пошла вперед. Не знаю, как это выглядело со стороны. Подозреваю, что уморительно. Но мэр, стоит отдать ему должное, даже ни разу не хихикнул.

Увитая плющом калитка с ворчливым скрипом сама собой открылась перед нами, едва только мы к ней приблизились.

Я удивленно оглянулась на своего спутника. Тот лишь пожал плечами, мол, эка невидаль, калитки сами по себе открываются!

Когда перед тобой распахиваются двери — это вроде как бы хороший знак. Хотя и не всегда, Гензель и Гретель[2], например, это ничего хорошего не предвещало. Но дети справились и я, будем надеяться, тоже справлюсь.

Я снова глубоко вдохнула и шагнула за калитку, которая, клянусь всеми своими девяносто килограммами, не просто скрипнула, проворчала: «Ну наконец-то!».

Что опять же могло означать, что угодно: как насмешку над моим страхом, так и то, что ждали именно меня.

Под ногами заскрипел гравий дорожки, ведущей к крыльцу. Башня возвышалась надо мной, словно оценивая. Однако украшенная коваными завитками тяжелая дверь тоже была… приоткрыта.

Делать нечего. Я переступила порог. И… почувствовала легкое напряжение в воздухе.

Кожа моя покрылась мурашками, я вздрогнула и резко остановилась.

— Не бойтесь, насколько я могу судить, вы пришлись маяку по душе. Всех остальных он не пускал дальше калитки. Точнее, калитка не пускала, — по-своему интерпретировав моё замешательство, заметил Ройс Грейсон.

Я обвела глазами гостиную.

Стены были заклеены обоями бледно-охряного цвета с тонким растительным узором.

Первое, что бросилось мне в глаза — это массивная дровяная печь с потемневшей от времени изогнутой медной трубой. Рядом с ней стояло наполненное дровами серебряное ведро.

Обрамленное деревянными ставнями, которые слегка поскрипывали от ветра, высокое стрельчатое окно открывало великолепный вид на залитое лунным светом море.

Одну из стен занимал большой шкаф из тёмного дуба с резными дверцами. Полки шкафа были заставлены потрёпанными томами в кожаных переплётах. Вторую — обитые зеленым бархатом диван, два кресла, одна ножная скамейка.

— Спасибо, — чувствуя себя немного странно, прошептала я. — Спасибо, что принял меня.

— Хотите осмотреть весь маяк? — спросили у меня. — Или, возможно, уже завтра?

— Лучше завтра, — с готовностью закивала я, радуясь возможности остаться одной. Да и Ройс Грейсон, как я понимала, после дня, который у него был, мечтал, как можно скорее, оказаться дома со своей семьей.

Распрощавшись с мэром, я хотела было лечь спать прямо в гостиной, но потом подумала, собрала все своё мужество, настроилась и, все же решилась пройтись по наружной, поскольку внутренней просто не имелось, винтовой лестнице и еще чуть-чуть осмотреться…

На втором этаже обнаружилась кухня. И вход в неё, как и в спальню, которую я нашла на третьем этаже, оказался через балкон.

Кухня «порадовала» очередной дровяной печью, черной чугунной плитой, медными кастрюлями и сковородами, массивной деревянной мебелью и громадной кладовой. Поскольку есть мне совершенно не хотелось, то тем вечером я заглядывать в неё не стала.

Центр спальни заполняла собой большая кровать из темного дуба с балдахином. Из такого же дуба были прикроватные тумбочки, большой комод и просто громадный шкаф.

«Покойная хозяйка явно не бедствовала. И, учитывая, полное отсутствие пыли за маяком явно кто-то присматривал», — подумала я, опуская голову на подушку.

Точно помню, что не собиралась спать, хотела подумать обо всем, что случилось за день, но кто ж меня спрашивал! Провалилась в сон, словно уставший и околевший вусмерть путник в мягкий сугроб. С той, к счастью, большой разницей, что я, в отличие от вышеупомянутого путника, провалилась не навсегда.

Оно, конечно, да, к счастью, вот только я себя на следующее утро счастливой не чувствовала совершенно!

[1] Каннабис — марихуана

[2] В сказке Братьев Гримм «Гензель и Гретель» злая ведьма притворилась доброй старушкой и заманила детей в дом, чтобы съесть их.

Глава 19

Я проснулась от странной какофонии звуков. Где-то внизу, обрушивая волны на скалы, мерно рокотал прибой. В этот фон, несмотря на пронзительность и громкость их хриплых голосов, довольно гармонично вплетался крик чаек. Но не глухое и настойчивое «тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук», за которым следовало протяжное и сердитое блеяние.

Подскочив в кровати, я на несколько секунд застыла, растерянно оглядывая освещённую тонким лучом солнца, пробивающимся через щель в шторах, незнакомую мне комнату. Еще несколько секунд у меня ушло на осознание того, что «утро не оказалось мудренее вечера» и я всё еще то ли брежу, то ли галлюцинирую, то ли сплю, то ли…

А черт его знает, что со мной происходит!

Откинувшись с досады снова на подушку, я закрыла глаза, надеясь, что, когда я открою их вновь, то увижу либо привычные стены своей городской квартиры, либо стены бабушкиного дома.

Ага, сейчас!

— Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — сообщил мне, что «фокус не удался» странный звук.

Тяжело вздохнув, я, сонно потянувшись, заставила себя подняться с кровати. Вчерашняя «прогулка» по лесу дала о себе знать тяжестью в икроножных мышцах, когда я побрела к балконной двери.

Отодвинув штору, я в очередной раз за это утро замерла. На сей раз, правда, от восторга. Моему взору открылось простилавшееся до горизонта море. Сливающееся с ясным, безоблачным небом, в котором только-только забрезжил рассвет, оно сияло так, словно кто-то по его поверхности кто-то невидимый распылил тончайший слой золотой пыльцы.

— Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээээ! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! — В очередной раз напомнил о себе странный звук.

Не то, чтобы у меня совсем не было никаких идей, насчет того, что это мог быть за звук… Источник которого явно находился где-то поблизости, но (чтоб тебя!) не прямо под балконом.