Наталья Шестакова – Синий Бык, Красный Дракон (страница 2)
– Ах ты, дурак, – проворчал паук. – Всему своё время. Плети свою паутину, а как сплетёшь, так и поймёшь, для чего плёл.
Георгу стало стыдно и тяжело на душе. Как долго еще ждать… А чего ждать? Он поднялся, вытер лицо ладонью, стряхнул с себя листву и медленно побрёл домой.
– Так и жизнь упустишь, – скрипел тихонько под листвой паук.
Зима
Зима наступила, как всегда, внезапно и в полном блеске. Георг просто вышел из дома однажды утром, а там – ослепительный покров и сияющий морозным солнцем воздух. От мороза разгорячилась кровь, и Георг вдруг почувствовал себя лучше. И зачем боялся он зимы? Чувствуя резвость в ногах, он побежал по снегу, а потом и руки раскинул. Даже рот открыл. Мелкий снежок плавно летел навстречу.
Довольный и мокрый вернулся он домой. Снял шапку, замёрзшими пальцами размотал шарф. Засунул сапоги в батарею. Поставил чайник. И вдруг почувствовал одиночество.
– Ну вот, теперь весну буду ждать, – вздохнул Георг.
ГЕОРГ И ПТИЦА
Выпал наконец снег. Тишина стояла такая, что в ушах звенело, и лишь изредка слышался далёкий лай собаки. А снег всё сыпал и сыпал, медленно, мягко и беззвучно. Небо было не отличить от земли, всё превратилось в сплошной белый глухой кокон. Над горой через белёсую густоту тускло проглядывало светило.
Георг шёл по снежной дороге к своему дому. Домой особенно не хотелось, лучше было подольше послушать тишину. Чтобы не скрипело под ногами, Георг шёл скользящими шагами, взрыхляя свежий снег, так что ноги были внутри пушистых сугробов. Георг подумал, что так ходят под снегом мыши.
У дома он остановился, чтобы ещё раз всё вот это… Запрокинул голову, и снежинки стали мягко касаться лица. Захотелось съесть хотя бы несколько, и Георг высунул язык. Он видел только побелевшее небо, и больше ничего. Небо охватило его со всех сторон и потянуло к себе. Георг вдруг почувствовал собственную тяжесть. Даже руки не мог достать из карманов. А глубоко в белёсом куполе на ним резким росчерком перерезала пустоту большая птица. В какой-то момент Георг заметил, что птица на самом деле стоит на месте, а земля движется под ней. «Вот бы тоже так… Над всем… А не получается», – подумал Георг. И продолжал ловить ртом снег. Тут от смотрения вверх у него закружилась голова, он качнулся, и как был, с высунутым языком, прислонился к забору. Так застал его сосед.
– Ты чего? Тебе плохо, что-ль? – сосед обеспокоенно заглядывал в лицо Георга.
– Да нет… Снег ем… – смущённо объяснил Георг.
Сосед снова принял свой обычный бесшабашный вид. Борода его была заплетена в косичку. Он недавно вернулся из леса, где мог пропадать неделями в любое время года.
– А я вот умею летать! – вдруг сказал он.
– Как? Как умеешь? – Георг заволновался.
– Да, умею. Но только вниз и недолго, – уточнил через плечо уже удаляющийся сосед.
Георг разочарованно улыбнулся и стал стряхивать снег с ботинок. Тут сосед обернулся.
– Заходи вечером, сообразим чего-нибудь, на гитаре поиграем.
– Хорошо… А разве ты на гитаре играешь?
– Я? Я очень хорошо играю на гитаре. Только не все могут слушать мою игру. – И он деловито зашагал к своему дому.
Вечером в свете фонарей дорога приобрела лунный цвет. По этой лунной дороге с длинными синими тенями дошёл Георг до соседского дома.
Сосед сидел по-турецки на полу у голландской печи и, терзая гитару, голосил:
– В деревне той Ясной поляне
Теперь никого, ничего.
Подайте ж, подайте, славяне,
Я сын незаконный его…
«Хороший он человек», – думал Георг.
Огромная птица широко кружила по небу, расправив крылья, и всё сыпала и сыпала снегом. Вот она сделала неслышный взмах и тихо спустилась на крышу. Мороз крепчал. Уснувшие ветви обрастали снежной бахромой, на ветвях темнели красные ягоды, похожие на капли медвежьей крови. Их накрыли снежные шапки. В сердце птицы грелся зародыш будущей весны. Всё было спокойно.
ОДИН ДЕНЬ ЮЛИАНА ПАВЛОВИЧА
Юлиан Павлович Бернц сидел на кровати у себя дома. он был в трико. В комнате было темно, и дырки на коленях светились. Он пытался вспомнить, что было вчера. Пустой шифоньер с распахнутыми дверцами напоминал о том, что вчера ушла жена. Изнутри сосала какая-то зыбкая неуверенность – что делать дальше. «Я свободен!» – попытался радоваться Бернц. Но обычный уклад жизни был нарушен, на кухне не шкварчало, и это порождало дискомфорт. Юлиан Павлович включил радио. «… Сообщает, что на ближайшие дни объявлена полярная ночь, окончание которой прогнозировать пока не представляется возможным. Ожидаются также обильные снегопады и… – послышалось что-то похожее на «очаговый педикулёз». – Во избежание занесения снегом просим всех оставаться дома». Бернц выслушал сообщение с совершенным равнодушием. Посмотреть по телевизору футбол не удалось, в связи с обильными снегопадами трансляция телепередач была временно прекращена. Тогда Юлиан Павлович решил поесть. Повздыхав о холостяцкой доле, он наконец изжарил себе яичницу, и затем, поев, лёг на кровать. Стало немного повеселее. Пролежав часов пять, Бернц снова почувствовал голод и изжарил себе ещё одну яичницу. Тут ему стало тошно.
Несмотря на сообщения метеорологов, он решил выйти на улицу и пойти навстречу приключениям. Бернц нахлобучил шапку и пальто и спустился по лестнице. Дверь открылась с большим трудом, дом был окружён высокими сугробами. Проваливаясь в снег выше колен, Юлиан Павлович упрямо пошёл прочь от дома. Идти было трудно, но он боролся с усталостью и шёл. Городок нельзя было узнать. Теперь он представлял собой сплошную снежную равнину, на которой лишь кое-где торчали верхние этажи домов. Наконец Юлиан Павлович решил оглянуться, чтобы посмотреть, далеко ли он ушёл от дома, но не увидел ничего позади себя, кроме пустого снежного горизонта. Испугавшись, он повернул в обратную сторону и снова пошёл. Шёл он довольно долго, но город не показывался. «Я заблудился», – в отчаянии подумал Бернц. Следы уже были заметены свежим снегом. Мороз крепчал, руки и ноги Бернца стало покалывать. Усилился и ветер. Идти уже не было сил. Тогда Бернц решил соорудить себе убежище из снега и отдохнуть там, а при случае подать о себе сигнал. Он принялся за работу и забыл об усталости. Работая руками и ногами, он одновременно рыл вглубь и возводил стены. Сколько прошло часов, неизвестно, и Бернц был в полном изнеможении, но снежный дом был готов. Чтобы не чувствовать себя заключённым в четырёх стенах, Бернц сделал даже две комнаты и решил сидеть то в одной, то в другой. В кармане пальто у него была свечка и коробок спичек, с которыми он обычно по поручению жены ходил в подвал за картошкой. Юлиан Павлович зажёг свечу, воткнул её в снег и сел рядом. Комната стала приятно светлой, и никуда переходить уже не хотелось. Бернц вздремнул немного. Проснувшись, он решил выйти из снежного дома и посмотреть, что делается снаружи. Но тут он обнаружил, что в доме нет двери и выйти наружу никак не представляется возможным. Бернца охватило острое чувство одиночества и какая-то дикая жуть. Он решил еще посидеть, успокоиться и подумать, как быть дальше. Руки и ноги его отогрелись, и он почувствовал себя хорошо. Снаружи не доносилось ни звука, и тишина была такая, что в ушах звенело. Бернц изо всех сил напрягал слух, чтобы услышать хотя бы, как завывает ветер, но казалось, будто он находится внутри огромного ватного кома. Тогда Бернц стал думать. Всякие мыли посещали его. Сначала обида всплыла, потом – желание как-то отличиться, чтобы заметили и пожалели, что не оценили. После – горькое осознание своей никчёмности и лени боролось с фантасмагорическими планами пути к славе. Посещали его и мысли о смысле жизни. Наконец Бернц утомился думать. Это занятие было непривычно для него. Он стал просто сидеть и смотреть в пространство впереди себя. Так сидел он довольно долго. Вдруг послышались шаги. В соседней комнате кто-то был. Бернц сначала испугался, но потом обрадовался: «Это спасатели!» Тут из-за угла выглянул человек, весь белый. Он был сделан из снега. Бернц оторопел. Человек скрылся.
– Эй, подожди, ты ещё придёшь?
Наступила тишина. Бернц не помнил, сколько он ещё просидел, не помнил, спал или нет.
Во второй раз белый человек появился в той комнате, где сидел Бернц. Он вышел из одной стены, прошёл мимо Юлиана Павловича и ушёл в противоположную стену.
«…В снежных заносах обнаружен уснувший мужчина средних лет с признаками частичного обморожения. Одет: трико синее, майка розовая, пальто серое драповое, сапоги чёрные, шапка енотовая коричневая. Находится в сознании. Просим родственников откликнуться и забрать домой, так как в больнице и без того мест мало».
В третий раз человек появился из стены только наполовину. Было слышно, как он с кем-то разговаривает. Отвечал женский голос. Затем он обратился к Юлиану Павловичу:
– Ты не сиди здесь. Можешь попасть под подозрение.
– Но я не могу отсюда выйти…
– А ты и не выходи. Делай что-нибудь.
– А что делать?
– Служи Снежному Владыке.
– А вы все ему служите?
– Не служить нельзя.
– Почему?
– Потому что он Снежный Владыка.
– А вы кто?
– Мы Снежные Чучела.
– А я человек, – в Бернце вдруг заговорила гордость.
Снежное Чучело рассердился, затопал ногами, метнул в Бернца снегом и исчез.
Теперь Снежные чучела стали толпой ходить через снежный дом Бернца. Они что-то бубнили гулкими голосами и были очень заняты своими делами. Одно маленькое чучелко подошло к Бернцу, ткнуло пальцем в стену и сказало: