Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 5)

В гостиной был камин, но его, очевидно, не разжигали очень давно. В глубине двора хранитель заметил поленницу. Дрова оказались старыми, сухими. Топор предусмотрительно висел на гвоздике рядом, но был покрыт толстым слоем ржавчины. Ловко и быстро хранитель расколол несколько поленьев, вернулся в дом и сложил их в очаге в пирамиду, проверил заслонки. Решительно распахнул ящики хозяйской кухни в поисках источника огня. Нашёл спички, зажигалку, несколько свечей, выгреб из аптечных коробочек мелкие пакетики разных трав.

Он готовил ритуал сосредоточенно и умело.

Дрова в очаге, слегка подымив, начали разгораться. Хранитель придвинул Эльгу поближе к камину и принялся зажигать найденные свечи, геометрически точно расставляя их по углам силового пентакля, в центре которого теперь располагалось кресло.

Только после этого он смог, наконец, спокойно рассмотреть хозяйку дома. Немолодая, когда-то красивая женщина с тонким, нервным лицом. Вьющиеся тёмные волосы с серебряными нитями первой седины, безжалостно обрезанные так, что не доставали даже до плеч. Странная причёска для ведьмы. Одарённые, как правило, с детства приучены волосы беречь. Да и вся она какая-то странная.

Обычно ведьмы стараются выглядеть моложе своих лет, благо для этого есть все возможности. Даже слабая ведьма вполне способна обеспечить себе если не вечное буйство весны, то, как минимум, долгое цветение зрелого лета. Там, на мосту, он выбрал эту ведьму потому, что почувствовал в ней сильный дар, но по внешнему виду о её одарённости ни за что не догадаешься. На вид ей было лет сорок, хотя, возможно, она была значительно старше, и этим как раз и объяснялось её пренебрежительное высокомерие к хранителю, случайно попавшему в молодое тело.

Но никакой возраст не мог объяснить ту крайнюю степень магического истощения, от которого потомственная ведьма, обладающая сильным даром, рухнула без сознания на крыльце собственного дома. Тем более нынешней ночью, когда достаточно было лишь руку протянуть, чтобы уловить силу, несущуюся мимо в воронку круга на холме. Для ведьмы это странное решение: всё равно как добровольный отказ умирающего от глотка воды в пустыне.

Хранитель же собирался использовать эту силу. Другого способа сейчас всё равно не было. Его новое, случайно доставшееся тело — тело неодарённого — быстро и в полной мере освоить магический дар хранителя было пока неспособно. Одно дело — махнуть в нём через забор усилием мышц, и совершенно другое — совершить ритуал силой воли, которой новая оболочка подчиняется ещё неохотно.

Сила, подобно воде, должна послушно струиться по позвоночнику, свободно течь по рукам, скапливаться на кончиках пальцев и, срываясь с них, легко сплетаться в паутину мелких заклинаний, закручиваться в клубочки заговоров, пеленой расплескиваться от ладоней, но всегда подчиняться слову, мысли, приказу. А тело неудавшегося самоубийцы, перешедшее в его владение, скорее напоминало бутылку, заткнутую плохой пробкой, через которую что-то если и просачивалось, то по капле, слишком скудно и медленно, чтобы быстро помочь обессиленной ведьме. Но придётся обходиться тем, что есть.

Пакетики с сухими травами были сплошь покупными, а травы — неместными. Эта ведьма упорно пренебрегала всем, чем только могла пренебречь! Травы, собранные собственноручно, а ещё лучше — выращенные своими руками, — это крепкая связь одарённого с землёй, с её энергией, самой сильной из всех. Лучшее средство для быстрого восстановления сил. А неизвестной природы труха в пакетиках — вещь для ведьмы бесполезная, если не сказать вредная.

Что там растёт у неё на участке? Он вышел в темноту сада и вернулся с пожухлыми, скукоженными от раннего заморозка листьями смородины, яблони, груши. На старых, запущенных смородиновых кустах до сих пор кое-где висели засохшие ягоды. Хозяйка сада к сельскому хозяйству, очевидно, не тяготела. Какой же у неё дар, что даже птицы облетают её дом стороной и не желают клевать её ягоды?

Зато в центре сада хранитель почуял воду. Чистую, колодезную воду из глубины древних пластов — голубую кровь подземного мира. Колодцем тоже не пользовались очень давно, но цепь и ведро оказались на месте, а ворот — в рабочем состоянии. Хранитель набрал воды и пошёл с ней в дом.

Камин в гостиной, вероятно, выполнял декоративную функцию — для отопления небольшого, но всё же двухэтажного дома он был определённо маловат. Спасибо, что не дымил и жар вблизи всё же давал. Хранитель осторожно, двумя пальцами потрогал кончик носа ведьмы. Тёплый. Значит, согрелась.

Медный кофейник, до сих пор служивший украшением интерьера, пришлось поставить прямо на угли — никаких крюков или решётки над очагом не было и в помине. Промытые листья и сухие ягоды хранитель залил чистой колодезной водой. Его пальцы медленно и осторожно плели над кофейником заклинание возрождения. И вода, и листья растений, выросших рядом с домом, откликались на магию легко и послушно.

Свечи в блюдцах по углам пентакля уже почти прогорели, когда Эльга, согревшись, вынырнула из своего забытья. Сквозь опущенные веки гостиная в сумеречном свете казалась непривычно уютной, на её стенах и потолке колыхались и плясали причудливые тени. В доме вкусно пахло древесным дымом. Эльге казалось, что тёплый ветер обдувает её со всех сторон, колышет ею, как тонким листом бумаги, и только тяжёлый плед надёжно придавливает её к мягкому креслу, не давая взлететь, как невесомой пушинке.

Она рассчитывала очнуться в тишине, но по дому, как ни странно, разносилось довольно много звуков: что-то слева от неё потрескивало и булькало, на кухне — позвякивало и шкворчало, а главное — по скрипучему, чувствительному в каждой досочке старому паркету кто-то ходил.

«Если меня грабят, — вяло думала Эльга, лёжа с закрытыми глазами, — то лучше, наверное, остаться в обмороке. Пусть берут, что хотят, и убираются к чёрту. Но если, судя по дыму, ещё и поджигают, то лучше, должно быть, всё-таки очнуться». Она принюхалась. К горьковатому запаху горящей древесины явственно примешивался неожиданный аромат. Лёгкое благоухание смородинового компота смешивалось с густым, сочным духом жареного мяса. Как у всякой истинной ведьмы, нос Эльги был чуток к любым оттенкам вдыхаемого воздуха. Если грабители решили, что она умерла, и собрались тут поселиться и поужинать, то ей придётся их разочаровать.

— Я знаю, что ты проснулась, — донёсся до неё из кухни уже знакомый голос. — Пожалуйста, не вставай ещё минут пятнадцать. Пожалей мои усилия, дай пентаклю завершить свою работу.

Предложение не вставать показалось Эльге очень соблазнительным. Она легко согласилась бы полежать так ещё пару-тройку суток — до понедельника, как минимум. Эльга осторожно перевернулась на бок, слегка удивилась огню в камине и, свернувшись в кресле клубочком, решила заснуть. Дом не горит, мир не рушится, а всё остальное может подождать.

Но провалиться в сон никак не удавалось. Теперь Эльга чутко прислушивалась к доносившимся звукам, вдыхала такие необычные для её жилища запахи. Так пахло в этом доме очень давно, когда ещё были живы родители. Этот дом не был домом её детства. Она была городским ребёнком, выросшим в тесноте квартир и кварталов мегаполиса. Родителей потянуло к земле лишь на пенсии. Они с удовольствием оставили юной студентке городские удобства, а сами перебрались подальше за город. Студентка приезжала из душной столицы на выходные — откармливаться и отсыпаться, есть пироги и пить компоты, спать до полудня. Весной привозила матери семена, осенью отбивалась от урожая. Запахи будили старые воспоминания и, как ни странно, успокаивали…

Внезапно Эльга почувствовала, как её осторожно приподнимают, приводя в сидячее положение. Она смотрела на парня, придерживавшего её за плечи, не в силах ни удивляться, ни сопротивляться. Даже сфокусировать взгляд было пока сложновато: мир слегка качался и уплывал в сторону, а новоявленный целитель, к тому же, постоянно двигался.

Хранитель подложил ей за спину подушку, чтобы она могла опереться, потом умело извлёк из очага почерневший кофейник, налил из него в чашку мутного кипящего отвара, в котором плавали тёмные бусинки мелких ягод и обрывки листьев, и сунул Эльге под нос.

— Не обожгись, но пей горячим, — скомандовал он.

— Это обязательно? — сморщив нос, уточнила Эльга.

— Заставить не могу, — ответил он. — Но я старался.

Вместе с паром от чашки поднималась лёгкая волна чужой магии. Отказываться было невежливо. Эльга и так нагрубила хранителю сверх всякой меры, и лишь обморок избавил её от необходимости извиняться за неумение достойно принимать человеческую благодарность. И за неспособность терпеливо, по просьбе, оказывать помощь, если уж решилась-таки помогать. Не злиться, не комментировать неудачи, не упрекать. Хранитель же позаботился о ней безо всяких просьб, просто потому, что не смог, видимо, оставить обессиленную, злую грубиянку, обладающую даром, а значит, «свою», в обмороке на пороге дома.

Варево, как и её запоздалое раскаяние, было горьким, ягоды не могли его подсластить. Но от первого же глотка в груди стало тепло, будто от крепкого алкоголя, и мир, наконец, перестал качаться.

Хранитель внимательно наблюдал за Эльгой. Она благодарно кивнула и отхлебнула из кружки второй раз.