Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 4)

Сам обмен она даже не успела толком проследить. Тень хранителя вдруг безвольно качнулась, круг втянул её в свою воронку, закрутил и унёс куда-то в сторону. Зато тёмная фигура в центре круга поднялась и решительно направилась, наконец, в сторону Эльги.

Только сейчас она смогла разглядеть того, кто обеспечил ей сегодня такой насыщенный вечер. Высокий худощавый парень в длинной чёрной шинели и грубых берцах, лет двадцати пяти или чуть старше, с растрёпанными, отросшими тёмными патлами, с измождённым, с заострёнными чертами лицом, на котором живописные круги под глазами свидетельствовали как минимум о недельной бессоннице.

— Страдалец! — с ненавистью произнесла Эльга, начисто забыв про mutatio corporum. — И чего тебе не жилось на этом свете?

Парень остановился перед ней, тоже внимательно её разглядывая. У него был странный взгляд, очень не вязавшийся с его осунувшимся нервным лицом: спокойный, прямой и твёрдый, как кол, который, казалось, упёрся Эльге прямо в переносицу.

— Ах да! — под этим взглядом Эльга пришла в себя, осознав, что перед ней сейчас глава круга и огромное желание врезать по физиономии неудавшегося самоубийцы в качестве моральной компенсации останется нереализованным. — Не принимай на свой счёт, хранитель.

Тот церемонно приложил правую ладонь ребром к груди страдальца на уровне сердца и слегка склонил голову — жест признания себя должником.

— Я благодарю тебя от имени круга. Твоя помощь очень ценна. Ты можешь требовать вознаграждения.

Эльга измученно смотрела на него снизу вверх. Интересно, они там у себя в бессмертном мире все такие? Смесь чопорной церемонности с высокомерием? По его мнению, она сейчас должна оценить свои старания и назвать соответствующую цену? Она оказалась полезной — какое счастье! Давайте подарим ей шитый золотом плащ, коня и полцарства в придачу. Ну или что там принято просить у высших сил? Чем у них принято откупаться?

— Себе оставь! — усмехнувшись, бросила она. — Ты сказал: нужна помощь. Ты её получил. Я ухожу.

Она поплотнее запахнулась в пальто. Завтра, а может, даже и сегодня, простуда ей уже обеспечена.

— Разве моя благодарность оскорбительна? — хранитель неожиданно заступил ей дорогу.

Эльга равнодушно сделала шаг в сторону, обходя его, как случайную преграду.

— Оплаченная помощь — это не помощь, а услуга, — бросила она себе за спину. — В следующий раз, хранитель, когда будешь намерен кого-то купить, выражайся яснее.

И снова наткнулась на него, как на препятствие.

— Я не пытался тебя купить! — его взгляд, как шлагбаум, мешал ей пройти.

— Да? — Эльга снова вильнула в сторону и ускорила шаги. — А прозвучало именно так. «Назови свою цену», «можешь требовать вознаграждения», — зло напомнила она.

— Но я в долгу перед тобой, — возразил хранитель. — Я лишь признал свой долг и выразил готовность его погасить! — Он зачем-то шёл рядом, стараясь не отставать, и продолжал спорить.

— Если бы я хотела дать тебе в долг или оказать платную услугу, я назвала бы цену заранее! — Она ещё прибавила шагу, раздражаясь, что не может оторваться от своего спутника. — В любом случае у тебя нет ничего, что я могла бы для себя попросить.

И тут скорость и темнота, наконец, сошлись воедино — Эльга оступилась.

— Не туда, — тихо произнёс хранитель, крепко за плечи удерживая её от падения в осеннюю грязь.

— Что? — переспросила она, не в силах отвлечься от темы их спора.

— Ты идёшь не туда, — также тихо объяснил он и протянул ей руку для опоры. — Я провожу.

Пробираться обратно через вспаханное поле, опираясь хоть на что-то, было всё же сподручнее, чем одной. В процессе совместного преодоления трудностей ссора угасла.

К мосту, где два часа назад Эльге преградила путь тень хранителя, они добрались, изрядно испачкавшись, но не проронив ни слова. Пакеты с продуктами по-прежнему лежали у столба.

— Спасибо, что проводил, — Эльга не намерена была задерживать своего кавалера сверх необходимого.

Но тот не собирался уходить. Он решительно снял чёрную шинель и бросил её на бетонный блок, перегораживающий машинам съезд под мост, где ещё не замёрзла мелкая речушка.

— Садись.

— Зачем?

Он взглядом указал на её ноги:

— Разувайся. Идти к дому с такой грязью на подошвах будет тяжело.

Эльга покорно села. Сил возражать больше не осталось. Хранитель нагнулся, спокойно, уверенно и ловко снял с неё кроссовки, будто всю жизнь только и делал, что разувал дам. Это было слегка забавно.

— Пережившим галантный век — вторая жизнь в подарок, — вяло съязвила Эльга. — С такими манерами ты в этом мире был бы популярен.

— Я был, — как всегда кратко подтвердил хранитель и бесшумно шагнул куда-то в журчащую темноту под мостом.

Вернулся он минут через пять с относительно чистыми кроссовками и в отмытых от грязи берцах. Также невозмутимо присел к ногам Эльги, надел на неё обувь, завязал шнурки, поднялся и снова подставил ей для опоры свою руку.

— Идём.

— Я сама дойду, — возразила Эльга.

— Пакеты тяжёлые, — терпеливо пояснил хранитель и примирительно добавил: — Прошу, прими от меня хотя бы эту мелкую помощь.

— Хорошо, — смирилась Эльга.

В конце концов, с чего она так вспылила там, на холме? Теперь от вспышки остались только головная боль, раздражение и недовольство собой. Дойти бы скорее, остаться одной, лечь, наконец, закрыть глаза… И забыть этот вечер, и весь этот день. И половину жизни заодно. Провалиться в долгий сон без сновидений.

Оставшийся путь они прошли молча. У ворот Эльга нашарила в кармане ключи от калитки. На дорожке к дому, уже припорошённой снегом, вилась цепочка свежих кошачьих следов: брошенные уехавшими в город хозяевами питомцы искали пропитание у оставшихся на зиму редких жителей посёлка. Хранитель поставил пакеты на крыльцо и отступил на шаг в сторону.

Эльга, тяжело опираясь на перила, поднялась по ступеням и обернулась.

— Мы в расчёте, — небрежно бросила она стоящему внизу хранителю.

Он шумно выдохнул и покачал опущенной головой. Потом вдруг резко вскинул глаза на Эльгу.

— Прими мои извинения, — с каменным лицом, медленно и церемонно произнёс он. — Мне жаль, что я выбрал неверный способ для проявления своей благодарности. Ты вправе осудить меня за форму выражения признательности. Но прими её по сути, в подлинном размере. Не бросай мне в лицо пренебрежительно мелкий счёт, как сдачу или чаевые. Я ничем не заслужил такого оскорбления.

Хранитель поклонился, резко развернулся и зашагал прочь. Калитка с автоматическим замком, лязгнув, защёлкнулась за его спиной. Только следы тяжёлых ботинок перекрыли мелкую цепочку кошачьих лапок на свежем, чистом снегу.

Эльга словно в забытьи всё ещё шарила в карманах, пытаясь нащупать ключи от дома, но те никак не желали находиться. Пальцы дрожали и путались, она нервно выдернула руку из кармана и в последнем усилии вцепилась в покрытые ледяной корочкой перила. Вот не мог же просто уйти! Брошенный в лицо упрёк был справедлив, как высший суд, и резок, как удар хлыста. Последняя капля пробила твердокаменную защиту. Мир зашатался и стал неумолимо опрокидываться куда-то в пропасть. Уже не в силах его удержать, Эльга хватала ртом холодный воздух, но рыдания всё равно выжигали изнутри путь наверх, как лава в жерле вулкана, плавили стыдом раскаянья остатки самообладания.

На крыльце пустого дома обессиленная ведьма с отвратительным характером медленно оседала в спасительный, глубокий, как смерть, обморок.

Глава 2. Издержки плохого характера

Осталось мне лишь сокрушаться — и, быть может, уже в одиночестве, ибо свидетели тех событий давно покинули сей бренный мир, — оплакивать невозвратную утрату, коей я оказался не в силах воспрепятствовать и что тяжким бременем вот уж тридцать с лишним лет лежит на совести моей. И хотя я тешу себя мыслью, что не было и тени злого умысла в поступках моих, но одна лишь ошибка в обстоятельствах суровых. Одна ошибка, которою моральный долг не позволяет мне счесть малой, что привела к трагическим последствиям и прервала в самом расцвете жизнь поистине достойного отпрыска знатного рода, чья доля могла бы стать счастливою. Утешает ли меня то, что юный Лоренцо Строцци стал последней жертвой злодея в череде тех несчастных, чьи судьбы, жизни и смерти прошли перед моими глазами? Отнюдь! Но я спокоен чувством исполненного долга и, пребывая в глубоком умиротворении, свидетельствую, что приложил все усилия, чтобы злодей и душегуб понёс, наконец, заслуженную кару и был ввергнут в вечное заточение.

Хранитель успел отойти от калитки уже шагов на тридцать, когда взрывная волна от случившегося долетела до него и ударила в спину. Новое чужое тело подчинилось приказу мгновенно, будто всегда принадлежало только ему. Он преодолел обратное расстояние за пару секунд, на бегу сообразив, что захлопнувшуюся на замок калитку ему не преодолеть, и с разбега перемахнул через высокий забор.

Уже потерявшую сознание Эльгу хранитель подхватил в последний момент. Ключи от дома валялись рядом с рассыпавшимися продуктами. Он распахнул дверь, внёс её в дом и, после секундного промедления, уложил в огромное кресло в гостиной. Потом быстро огляделся, в одно мгновение оценив имеющиеся возможности, принял решение: аккуратно, но решительно освободил безвольную, словно тряпичную куклу, Эльгу от пальто и мокрых кроссовок, сдёрнул с дивана плед и укутал её.