Наталья Шегало – Узник табернакля (страница 2)

Когда на мосту ей под ноги легла чужая тень, раздражение от тяжёлых пакетов и глупой затеи с прогулкой уже как раз подбиралось к апогею. Поэтому Эльга просто сделала шаг в сторону, обходя препятствие без всякого намерения останавливаться. Но тень оказалась настойчивой. Вторая попытка обогнуть тень с другой стороны тоже не удалась. Эльга ещё немного постояла в тщетной надежде, что тень сама освободит ей дорогу, и, наконец, смирившись, поставила на асфальт пакеты и только потом, освободив замёрзшие без перчаток руки, откинула с лица капюшон.

Тень стояла перед ней, преграждая путь.

— Твоя ночь завтра! — устало сообщила ей Эльга.

— Я знаю, — голос был мужским, и тень, вероятно, тоже.

С места тень, однако, не сдвинулась.

— И полнолуние тоже завтра, — напомнила Эльга.

— Я знаю, — прозвучал терпеливый ответ.

— Так какого… — пытаясь сохранить остатки вежливости, она подавила готовое уже вырваться крепкое словцо, — ты делаешь тут сегодня?

— Нужна помощь.

— В пятницу? — желчно поинтересовалась она. — В девять вечера?

— Да.

— А нельзя подождать до завтра?

— Нет. Завтра будет поздно.

Обречённый выдох Эльги рассеялся облачком пара. Аргументы у неё кончились. У всех одарённых есть обязанности перед потусторонним миром, которыми нельзя пренебрегать. И Эльгу только что поставили перед фактом, что древние повинности никто не отменил. Что получила — изволь отдать. Отдашь — получишь назад, не отдашь — не получишь. Обладание даром, как бы привлекательно это ни звучало, вовсе не безвозмездно. Дар — это вовсе не подарок, а скорее договор, который лучше не нарушать.

— Что случилось? — спросила Эльга у тени, понимая, что ей уже не отвертеться.

— Нужно вывести постороннего из круга.

— Постороннего? Где вы только взяли в такое время постороннего! Ты хранитель?

— Возможно, случайно занесло. Я — хранитель.

Он терпеливо отвечал на каждый её вопрос по порядку. Эльга пожала плечами.

— Призови стража, — посоветовала она. — Это его обязанность.

— У моего круга нет стражей, — ответил хранитель.

— Жаль, — заметила Эльга. — В пятницу вечером нормальные посторонние по домам сидят! Это только одарённых «случайно» в круг заносит.

Она подняла пакеты, но её собеседник, вероятно, расценил это как отказ.

— Он — неодарённый. Ты — единственная, кого я смог найти рядом. Круг недалеко.

— Да пойду я, пойду, — смиренно пообещала она. — Пакеты только с дороги на обочину уберу. Где круг?

— Небольшой холм, метров пятьсот от дороги через поле.

— Через поле? — она с жалостью посмотрела на свои белые кроссовки. — Там же всё уже перепахано.

Любой мало-мальски пригодный клочок земли в предгорьях фермеры старались приспособить под сельское хозяйство, и участки эти редко могли похвастаться горизонтальностью: чаще всего они располагались на склонах — пологих, а иногда и не очень.

— Я постараюсь провести тебя по более ровным местам, — пообещал владелец тени.

— Да уж, спасибо, — благодарности в голосе Эльги было мало. — Веди.

Тень бесшумно скользнула в сторону от фонаря. Непосвящённый мог бы уловить только вихрь снежинок в воздухе, закрученный бестелесным просителем, но для Эльги с её шестым чувством присутствие выходца из потустороннего мира было таким же очевидным, как придорожный столб, у которого она бросила пакеты.

Она никогда не обращала внимания на этот холм. Холм как холм, мало ли таких в предгорьях? Времена, когда каждая гора подпадала под подозрение как место шабаша ведьм или встречи с духами, давно миновали. Блага современной цивилизации свели на нет нужду в магических ритуалах, и старинные праздники утратили своё былое значение, оставшись лишь датой в календаре. Каждая эпоха переписывала календари под себя, всё дальше отодвигая от живущих древние смыслы полнолуний и равноденствий. Ночь начала зимы превратилась в канун Дня всех святых, а тот, в свою очередь, выродился в шутовской Хеллоуин. Начало лета стало Вальпургиевой ночью. Зимнее солнцестояние кое-как притянули к церковному Рождеству, летнее — к Иоанну Крестителю[5]. Колесо года[6] прекрасно вращалось и без соблюдения священных обрядов. Мир наверняка по-прежнему сближался и расходился с потусторонним в нужных точках, врата открывались и закрывались, и всё это могло вполне существовать и далее — без содействия Эльги. Тесного общения с потусторонним миром она никогда не жаждала.

И вот надо же случиться, что в пятницу, после изматывающей рабочей недели, этот мир вдруг оказался к ней ближе, чем она ожидала. И, повинуясь архаичному обязательству, ей предстояло теперь тащиться на вершину холма и вытаскивать случайного страдальца из мёртвого кольца, которое он не может покинуть по своей воле. Вот занесло же кого-то ночью, сквозь тьму, грязь и снег, в самую середину подготовленного для ритуала круга!

Первые шаги по краю поля, по сухой, едва припорошённой снегом траве, дались легко, но дальше шла недавно перепаханная земля. Эльга старалась идти вслед за хранителем, который обещал повести её по более ровным участкам, но всё равно постоянно оступалась, то и дело проваливаясь во взрытые плугом трактора борозды, и с трудом сдерживалась, чтобы не ругаться. Грязь налипала на подошвы, делая каждый шаг всё тяжелее. На открытом склоне без защиты деревьев было ветрено.

— Зачем наводить круг так близко к дороге? — не удержавшись, бросила она.

— У меня те же претензии, — сухо ответил хранитель и, помолчав, всё-таки пояснил: — Кругу — более тысячи лет, твоей деревне — чуть меньше ста, а асфальтовой дороге — всего сорок. Кто кому мешает?

Эльга вздохнула. Да уж, летние деревенские жители соседством с потусторонним миром не тяготились, потому что знать о нём не знали. А вот ей, конечно, стоило быть в курсе.

Ветер усиливался. Перепаханная земля кончилась, уклон стал круче — значит, они уже взбирались на холм.

— Как только этот ненормальный к вам «случайно забрёл»? — выдохнула Эльга, понимая, что уже запыхалась. — Я бы уже трижды вернулась.

— Он доброволец, — скупо пояснил хранитель.

— Что?! — она резко остановилась, задохнувшись уже от возмущения. — И ты говоришь об этом только сейчас? Когда я уже всю грязь на поле перемесила и почти на холм взобралась! Из-за добровольца? Забирайте его себе — и дело с концом!

— Я не могу его забрать, — прозвучал твёрдый ответ.

— Это ещё почему? Если ему так приспичило — пусть наслаждается желаемым!

— Я не могу его забрать сегодня, — уточнил хранитель и пояснил: — Свежий труп в круге не украсит праздник.

— Не вопрос! — согласилась Эльга. — Завтра утром вызову полицию, труп они заберут.

Она ёжилась на холодном ветру, но не двигалась с места. Тень хранителя теперь преграждала ей дорогу назад.

— Ты — ведьма, — он впервые повысил голос, настаивая на своём, но продолжил спокойно: — Ты должна понимать, что граница уже поставлена. Если добровольца не вывести из круга, он наверняка станет трупом к утру от переохлаждения, хоть я его даже пальцем не трону. И придётся либо оставить мёртвое тело там, либо за ним приедет полиция — натопчет в круге, как стадо коров, снесёт границу. Я должен буду свернуть воронку — ритуал станет бессмысленным. На год оставить круг без силы — фактически обречь его на голод! Не велика ли цена за одного новообращённого, к тому же сумасшедшего самоубийцу?

Снежный вихрь словно отвесил Эльге увесистую пощёчину.

— Назови свою цену, — твёрдо сказал хранитель. — Если это в моей власти, я заплачу её. Но выведи его из круга. Сегодня.

Это было щедрое предложение. Для смертного сделка с кругом в любые времена сулила немыслимые выгоды. Тут торговались претенденты на корону, пытаясь поставить на кон или выкупить престол, богачи приносили всё нажитое в надежде получить вечную молодость, отчаявшиеся влюблённые шли, чтобы стереть память. Здесь можно было узнать будущее и прошлое, призвать в услужение потустороннего помощника, обзавестись защитным амулетом, а главное — получить какой-нибудь особый, сверхъестественный талант, с которым в этом мире просто так не родиться. Но Эльга с таким даром давно уже родилась.

Хранитель ждал, чего потребует потомственная ведьма.

— Бесплатно, — неожиданно буркнула она, разворачиваясь в сторону вершины холма, и добавила уже спокойно: — Пойдём. А то я замерзаю.

Они оба хорошо видели в темноте, поэтому нарушителя обнаружили быстро. Человек сидел на земле в самом центре круглой площадки на вершине холма, тоскливо покачивался из стороны в сторону и, кажется, стонал. Было непохоже, что он вообще собирался покидать это место. Впрочем, сейчас, без чужой помощи, он бы уже и не смог этого сделать. Четыре раза в год в определённых точках Колеса Года древний холм на одну ночь озаряется ярким пламенем костра и раскрывает врата в потусторонний мир, через которые, по принципу сообщающихся сосудов, энергия одного мира перетекает в другой и обратно. А чтобы процесс шёл быстрее, хранитель врат накануне совершает особый ритуал: сворачивает течение в огромную воронку, собирающую со всей округи силы ветра, воды, земли и огня — всего, до чего сможет дотянуться. Даже мирно спящий в своём доме обыватель в пределах пары-тройки километров рискует наутро проснуться разбитым и вялым, с головной болью, которую спишет на метеозависимость. В эпицентр этого шторма живым, но неодарённым гражданам без защиты лучше не попадать. Тем более накануне Дня всех святых, когда сила течёт из этого мира в потусторонний, а наведённая граница пропускает её только в одном направлении. «Заблудиться в трёх соснах» — довольно точное описание невозможности смертного выйти из круга без посторонней помощи. Круг с наведённой границей и закрученной воронкой — священное место для потусторонних, но запретное — для живых, явившихся без приглашения. Ну а приглашённые знают, что в эту ночь никому, кроме стражей, в круг лучше не заступать. Если повезёт, можно нечаянно пропасть из этого мира минимум до следующего открытия врат. А если не повезёт — просто пропасть и остаться холодным телом на холме. Честь пройти через врата в лучший мир даётся немногим. Но всё равно встречаются отдельные самонадеянные идиоты, начитавшиеся бульварных мистических книжонок и жаждущие проверить обретённые познания на личном опыте. Раньше хотя бы суеверный страх и церковное проклятие держали таких непосвящённых подальше от кругов. Теперь и того, и другого явно не хватало, дурных идей было в избытке, а количество самонадеянных идиотов оставалось величиной постоянной.