Наталья Шатрова – Агата (страница 5)
Страшная картина разыгралась вдоль центральной площади. Перед зданием протянулись уложенные аккуратными рядами, прикрытые простынями и покрывалами, бездыханные тела ребятишек. Не каждое сердце выдержит, глядя на это безумие.
Рядом, на коленях, глотая слёзы, молился священник. Одна из воспитательниц бродила, как полоумная, вокруг то и дело наклонялась, заглядывала под простыню и, воя, отходила прочь. Немного поодаль, вся перепачканная в саже, босая, шмыгая носом, сидела на коленях маленькая Паула. Она держала руку, лежавшей на земле девочки, покрывало с неё было сдёрнуто. Это была Агата. Лицо, тело и руки её были черны от гари и копоти, но весь вид её был спокоен и безмятежен. Вроде застывшей полуулыбки можно было заметить на лице лежащей без дыхания девочки.
Несчастная Агата не знала, что сегодня она… умерла.
Она не могла знать, что её маленькую подругу долго потом не могли оторвать от неё. Малышка вцепилась стальной хваткой в тело подруги. Агата не знала, сколько сил потратила Паула, чтобы ни за что на свете не отпустить родную руку. Агата не могла слышать, как истошно кричала маленькая девочка, защищая бездыханное тело своей подруги. Стоявшие в стороне святой отец и воспитательница плакали навзрыд, наблюдая эту душераздирающую картину. Пришлось девочек вместе погрузить в карету скорой помощи, и, уже в больнице, сражаясь с докторами, Паула проиграла. Ей поставили какой-то волшебный укольчик, от которого её маленькие ручки ослабели, кулачки разжались, а глазки уснули.
Агата не могла знать, что теперь Паула живёт совсем в другом месте, что она страшно грустит, плохо ест, плачет по ночам, а ещё у неё нет друзей, потому что она странная, печальная и не умеет разговаривать.
Нельзя было забывать!
– Зря я согласилась на это, – металлическим голосом произнесла Агата. Лучше бы я никогда об этом не вспоминала. Бедная моя, Паула! Я отвратительная подруга, отвратительная сестра.
– Не говори так. Ты сделала всё возможное, чтобы спасти её. Да ты и сама была ещё ребёнком. Что вообще может сделать ребёнок! Забыла, как была на волосок от смерти? И что тебе пришлось пережить…
Доктор продолжала после некоторого молчания.
– Страшно представить, очнуться в морге, на столе патологоанатома.
Снова помолчала.
– Кошмар! А этот твой ожог? Он просто ужасен! И то, что ты жила в полном неведении о том, кто ты и что с тобой произошло пятнадцать лет назад. А эти твои тени безликие. Раньше они просто приходили, а теперь ты их чувствуешь. Тебе вообще когда-нибудь было по-настоящему хорошо? Ну, кроме того времени, когда у тебя ещё были родители, а потом и Паула. Это ты жертва. Это тебе плохо. Агата, послушай, давай…
– Как теперь жить, – Агата закрыла лицо руками. – Видимо, неспроста я всё напрочь забыла. Как я могла… Нельзя было забывать.
Слёзы катились по лицу девушки. Сейчас, в кабинете психиатра, когда к ней по крупицам стали возвращаться воспоминания, ей казалось, что земля уходит из-под ног. Какой там морг. Паулы, маленькой беззащитной Паулы больше нет и не будет. Нельзя было отпускать её руку…
– Почему ты вдруг решила, что Паулы нет в живых. Твои воспоминания обрываются там, где обвалился на тебя потолок.
– Но ведь и гарантий никаких нет, что он жива. Знаете, какая она малюсенькая, – рыдала Агата.
– Но ведь ты – то жива. Жива вопреки всему! Значит и она тоже могла выжить. Я думаю, – уговаривала доктор, – что, наоборот, благодаря тебе, она жива.
Девушка ничего не слышала или не хотела слышать.
Что связывало этих двух, доктор пока не знала, но чувствовала, что маленькая девочка со странным итальянским именем ещё не раз напомнит о себе.
И вот, воспоминания, как буря, ворвались в жизнь Агаты. Дни её жизни пролетали мгновениями в голове, сменяя одно другим. Уже нельзя было понять хронологию происходящего. Воспоминания волнами накатывали на девушку, внося сумбур и беспорядок. Началась страшная мыслемешалка. Единственное, в чём была Агата уверена, так это в том, что всё хорошее, что происходило в её жизни, было связано с той малюсенькой девочкой. Теперь она начала понимать причину своих приступов ожидания. Ей всегда казалось, что чего-то, очень нужного, не хватает, а чего, и понять – то не могла. Теперь ещё события перемешались, как шары в лотерейном барабане. Доставая поочерёдно каждый, невозможно было понять, когда это происходило, в каком возрасте и было ли вообще. Но первый день, проведённый с Паулой, был до деталей чётким и ясным.
Понимаешь, я кое-что вижу…
– Ну чего ты? Не бойся. Давай руку.
Девочки осторожно спускались с горы. В одиночку Агата давно бы уже, сломя голову, сбежала вниз, но теперь другое дело, с ней была маленькая – премаленькая девочка, да ещё и в белых туфлях. Вместе они осторожно спускались по скользкой тропинке. Агата бережно отодвигала руками крапиву, не боясь жалиться. Какое-то новое, доселе незнакомое чувство появилось в её душе. Она вроде немного сердилась на девочку за её неуклюжесть, но вовсе не хотела ей об этом говорить, наоборот, изо всех сил помогала. Когда Паула поскальзывалась на камнях, Агата хватала её за руки, не давая скатиться вниз. Она чувствовала, что, наконец, её помощь вдруг стала нужной, что теперь только от неё зависит, будет ли в порядке эта малышка.
Ещё несколько минут назад они были абсолютно незнакомы, но теперь чувствовали, будто всегда были рядом. Даже тот факт, что Паула не разговаривала, ничуть не мешал девочкам в общении. Им не нужны были истории их прежних жизней. Главное – сейчас. Это происходит. Они вместе, словно родные сёстры.
Благополучно добравшись до стены, девочки уселись на большой плоский камень. Посмотрев друг на друга, они вдруг звонко рассмеялись. Так приятно было сидеть здесь вдвоём, когда только они знали это место.
– Паула, никому не показывай наше тайное убежище.
Паула утвердительно махнула головой. Девочки снова рассмеялись и, как по команде, посмотрели на небо. Лучи солнца пробивались сквозь кусты. Паула расстегнула замочек на кармане платья и достала оттуда маленький полотняный мешочек на шнурке. Открыв его, она достала несколько цветных стёклышек и положила на камень около Агаты. Выбрав розовое стекло, Паула поднесла его к глазу, посмотрела через стекло сначала на солнце, а потом на Агату. Та, недолго думая, тоже взяла стекло и тоже начала смотреть через него. Девочки меняли стёкла, смеялись. Некоторые стёкла были острые и мутные, будто вымазаны чем-то, а некоторые – вполне себе прозрачные и цветные.
Агата рассказывала своей новой подруге о нравах, царивших в детском доме, не замечая времени. О том, как по ночам по старым и длинным коридорам бродят злые ведьмы в обличиях воспитательниц, страшно скрипят половицами и большущими дверями, заглядывают в комнаты и нюхают воздух. Паула на одном дыхании слушала, раскрыв широко глаза и рот. Эти истории были такие нереальные, сказочные и от этого жутко интересные.
Так просидели они до тех пор, пока в стёклах перестали видеть солнечный свет.
– Паула, нам пора, а не то и тебе придётся пожить в комнате для наказаний. Я там уже была. Но ты не бойся, там не страшно, просто ты там будешь совсем одна, гулять не выпускают, да и окон там тоже нет. По мне, то ещё местечко. Хотя, я люблю быть одна. Знаешь почему?
Агата по – шпионски посмотрела по сторонам.
– Когда я одна, то они не приходят…
Паула кивнула головой, как бы спрашивая, кто это они и почему не приходят.
– Понимаешь, я кое-что вижу…
Паула неотрывно смотрела на подругу огромными глазами.
– В общем, когда начинают происходить плохие какие-нибудь вещи, то появляются из ниоткуда разные тени. Понимаешь?
Малышка вопросительно посмотрела на подругу.
– Ну, тени. Не люди, как ты или я, а будто бы наши тени.
Та, не моргая, продолжала смотреть во все глаза.
– Обычные тени падают на стену или пол, а эти стоят вот так, – Агата встала и выпрямилась, чтобы показать, как тени стоят, – как ты стоишь или я. – Вот и они так же. Понимаешь?
Паула закивала в знак согласия. Её глаза выражали крайнюю заинтересованность и одновременно обеспокоенность. Агата остолбенела.
– Ты, правда, веришь мне? Веришь, что я ничего не выдумываю?
Паула снова кивнула. В ногах Агаты что-то дрогнуло, а к горлу покатил огромный комок.
«
– У них лиц нет! – возмущенно вскрикнула девочка.
Глаза Паулы вдруг стали огромные, как блюдца, а рот стал потихоньку открываться. Она схватила Агату обеими руками и, не отрывая глаз, стала дёргать руку подруги. Та как будто поняла, чего хотела Паула:
– Да я и сама не знаю, откуда они берутся. Когда всё спокойно, ну, как сейчас, то никого нет, не видно, но если заваруха какая, то они так и прут. Разные, понимаешь? Бывает, только светлые являются, да, эти чаще. Но если что похуже случается – тёмные приходят, и тогда ничего хорошего. Какой-нибудь руганью или слезами всё заканчивается.