Наталья Шатрова – Агата (страница 11)

– Да. Про тебя даже в газетах писали. У меня есть ксерокопия той газеты.

– Вот ведь… Может, тогда у меня сдвиг по фазе пошёл, – предположила Агата.

– Какой ещё сдвиг?

– Ну, кислородное голодание… Вот и галлюцинации у меня.

– Никакого сдвига. Знаешь, дорогая, я думаю, не зря ты вернулась из царства мёртвых. Думаю, твоё время ещё не настало.

Агата тихонько улыбнулась в пол, затем взглянула на доктора. Та, довольная, подъезжала к воротам больницы.

– Спасибо вам, – тихо произнесла девушка.

– Пока не за что благодарить, – машина остановилась. – Слушай, ты меня так мотивируешь в работе, – Катерина Львовна повернулась лицом к девушке. – Ведь до встречи с тобой я уже подумывала бросить психиатрию, но теперь, ни за что. Если и брошу, то только после того, как разберусь с тобой, – доктор одобрительно похлопала Агату по плечу.

Они вышли из машины и направились в жилой комплекс для пациентов.

Вернувшись из архива, доктор подробно пересказала профессору все события дня, а также поделилась опасениями Агаты в её вменяемости. Он внимательно выслушал и серьёзно сказал:

– Кэтрин, нужно продолжать расследование в отношении Паулы и старого священника. Хотелось бы ещё узнать, почему Агата оказалась в детском доме. Мне кажется, тут невероятная история скрыта.

Когда доктор вышла из кабинета, он подошёл к своему довольно большому сейфу и вытащил оттуда пухлую, старую-престарую, грязно-зеленого цвета записную книжку, которой на вид было лет сто и начал медленно перелистывать, внимательно и серьёзно изучая содержимое.

И где вообще Паула?

Ближе к вечеру небо начало быстро заволакиваться серыми тучами. Где-то вдали погромыхивало. Сидя за столом в комнате больничного пансиона Агата увлечённо рассматривала черно – белые фотографии, с которых улыбались странного вида люди. На всех снимках была запечатлена одна и та же девочка.

На одном из них она сидела на полу в блестящем русалочьем платье, а из причёски торчало павлинье перо. Сидевшая рядом женщина имела не менее странный вид – на её голову был надет цилиндр, вероятно, чёрного цвета, украшенный бусами из макарон. На шее красовалось невероятных размеров кружевное жабо, а тело было обёрнуто на манер индийского сари. На другом – эти же персонажи изображали, по-видимому, собак или что-то вроде этого. Также на некоторых фото был запечатлён молодой мужчина в костюмах клоуна, ковбоя, Дракулы, деда с бородой и даже морского царя. Но кого бы ни изображали люди на фото, все персонажи были странного вида с примесью многоликости и какого-то необычного юмора.

Вдруг капля упала на фотографию, где мужчина был в образе скаута.

– Папочка…, – слёзы потекли горячими ручьями по щекам.

За окном все приходило в движение. Вдалеке начали брякать незакрытые оконные ставни. Поскрипывало что-то на потолке. По всем признакам должен был начаться дождь.

– Папа, что же случилось с тобой? Почему я всё – таки осталась одна, почему я попала в этот треклятый детский дом? Что стало с мамой? Неужели это она? – подвывала в такт скрипу на чердаке Агата.

«Нет, поверить в то, что мама могла это сделать с отцом, совершенно невозможно. А если так? Боже, как же страшно. Я не хочу ничего больше знать о себе прошлой. Может это последствия лечения, и мои воспоминания – лишь альтернативная реальность прошлого? Как бы хотелось вернуть тот день, когда я очнулась в больнице. Я ничего не знала тогда о себе и была счастлива. Всё было хорошо. Но ведь нет, надо было начать копать. Принесли эти альбомы с рисунками, эти газетные вырезки…, – Агата нервно, не смотря на фото, перелистывала их и бросала на пол.

«Эти их сочувствующие взгляды, добрые голоса: «Агата, не волнуйся, мы поможем тебе», – гримасничала девушка.

– Да кто вас всех просил вмешиваться, – крикнула она.

В стену постучали. Агата инстинктивно закрыла рот рукой.

– Извините, проговорила в стенку девушка, – подумав, что испугала соседей за стеной.

– Уж нельзя и словом обмолвиться. Смотрите, какие все чувствительные, – прошептала опять же в стену.

«Мне бы только о Пауле хоть что-нибудь узнать. Где и как она живёт, может ли говорить теперь или до сих пор молчит», – размышляла, как ей казалось шёпотом, девушка.

«Как могло так получиться, что нигде о ней нет данных. Может у неё другое официальное имя? Я всегда удивлялась её имени, мы ведь не в Италии, почему Паула? А-а-а, наверное, Паулу удочерили какие-нибудь богачи и потребовали убрать все свидетельства того, что девочка была сиротой. Захотели, чтобы она забыла прошлое и думала, что эти люди её настоящая семья. Хоть бы мои предположения оказались верны. Я так хочу, чтобы она была счастлива, даже если ей пришлось забыть и меня. Ну, кто я такая, правда? Зачем меня помнить? Да, раз данных Паулы среди погибших нет, значит, что естественно, она жива, и живёт хорошо. Новые родители вылечили её, и она теперь прекрасно разговаривает, и…»

В окне сверкнуло так, что на мгновение Агата ослепла, затем темнота, потом снова свет. Девушка от страха вся съёжилась и немного присела. Как-то издали сначала, а потом прямо здесь, рядом, будто в груди, прогремело.

Бах!

Агата вздрогнула и затряслась. Ноги мгновенно занемели, отяжелели.

Свет в комнате погас, наступила темнота и тишина. По карнизу стали ударять отдельные тяжёлые дождевые капли. Сначала они мерно, но точно стучали, отбивали ритм, а потом резко превратились в мельчайшую дробь. Дождь усилился, начал заливать стекло окна. Агата отдышалась и выпрямилась. По ногам целыми толпами побежали мурашки. Она повернулась к окну и, как заворожённая, стала смотреть в его проём. Вдруг в её голове стали проноситься странные картинки. Глаза Агаты широко раскрылись, кровь прилила к лицу. Мир снова начал скручиваться в подобие воронки. Все предметы вокруг стали перемещаться по кругу, наращивая скорость. Комната постепенно превращалась во вращающееся пёстрое колесо. Голова Агаты сильно закружилась. Она попыталась схватиться за неё, но, не найдя головы, провалилась в крутящееся с бешеной скоростью колесо.

«Ну, началось», – только и успело мелькнуть в голове.

Вихревая волна оторвала девушку от пола и помчала в направлении уходящей вверх странной воронки. Уже никак нельзя было различить очертания предметов – всё сплеснулось в сплошном потоке и уносилось вместе с Агатой в неизвестность.

Привет, Эн

– Агата, чего замерла? Эй?

Агата открыла глаза. Мутные движущиеся пятна издавали тихие, неясные, приглушённые, будто издали, звуки. Постепенно становясь громче, звуки превращались в многоголосую полифонию. Вот они стали более различимы, уже можно было понять, что множество людских голосов одновременно ведут оживлённую и, вероятно, весёлую беседу. Громкость звуков стремительно увеличивалась, и вот уже слишком громко… Раздался звонкий женский, а затем мужской смех, что-то стеклянное легко, но резко ударилось о другое стекло.

Наконец, силуэты стали различимы.

Она, Агата, сидит за длинным столом. Его окружает огромная куча смеющихся молодых людей. Все увлечены поеданием разного рода блюд. Людей за столом, как селёдок в банке. Сидят, разгорячённые, розовощёкие парни и девушки плечом к плечу. Веселье и какой-то молодой задор витает кругом. Люди выкрикивают радостные тосты и то и дело ударяют бокал о бокал с чем-то игристым, кричат: «ю-ху» и залпом выпивают, кряхтят и зажёвывают тем, кому что попало в рот.

– Эй, чего сидишь, как неживая?

Агата получила лёгкий удар в бок чьим-то плечом. Тут только она почувствовала, что сама прижата к сидящим рядом людям. Её то и дело подпихивали то справа, то слева. В комнате стоял невероятный гул голосов, витал запах спиртного и свежего огурца.

«Что? Я уснула что ли? Почему я здесь?» – она тряхнула головой. Мысли стали чередой проходить мимо её взора.

«А, точно, как я могла забыть, у Эн же днюха сегодня, – подумала Агата и сама удивилась своей мысли – Эн? Ну да, Эн. Эн – моя сестра и школьная подруга… да что это?»

Думая об этом, девушку охватило странное чувство. Многие лица, среди присутствующих, ей были знакомы, но при этом не покидало ощущение ретроспективы, будто уже было это, будто она смотрит телевизор и видит всё это, но почему её толкают, разговаривают с ней. Странно.

В своей руке она обнаружила вилку, на которую был наколот кусок жареной рыбы. Другая её рука сжимала смятую в тугой комок бумажную салфетку. Агата с изумлением уставилась на свои руки.

«Когда я пришла сюда? Когда села за этот весёленький стол? Когда, наконец, я начала есть эту рыбу? Я что, напилась, потеряла память, меня сюда приволокли, посадили за стол, вложили в руку вилку с едой и разбудили? Так? И откуда я знаю, что у Эн день рождения, ведь я даже не помню, какое число сегодня».

Тут глаза Агаты сделались круглые… она почувствовала у себя во рту кусочек той самой рыбы, которая была наколота на вилку.

«Так, раз я уже жую, значит, я тут давно сижу. Я не пьяна. Так почему я не могу вспомнить, как я сюда попала? Может я опять под гипнозом? Н-е-е-е-т! Если бы это был гипноз, я бы не знала об этом. Что тогда за дрянь со мной происходит? Не умерла ли я? Ну, а что? Ударило молнией как следует. Вон в дорамах, главного героя убивают, а он потом перерождается в другом теле. Хм. Тогда они меня не должны узнавать».