Наталья Шатрова – Агата (страница 10)
– А, это та, которую тебе дали, когда ты выпустилась из интерната?
– Да.
– Ты сама ведь отказывалась там жить, говорила, что там гадюшник. Что там кто-то уже живёт. Тебя ж выгнали оттуда нынешние жильцы, или я что-то путаю.
– Не путаете, но ведь она моя. Я подам в суд, и их выселят, – пытаясь не заплакать говорила Агата.
– Суд? Ты, наверное, шутишь? Чтобы судиться, нужны и физические, и моральные силы, а у тебя ни того, ни другого нет. Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, так это слушать, что я тебе говорю.
– Я знаю, но… У меня дела. Мне нужно кое-что сделать.
– Если ты опять про Паулу, то могу тебе с уверенностью сказать, что погибшей девочки в том пожаре с таким именем не было.
– Откуда Вы знать – то можете? – усмехнулась Агата, – а, поняла, вы, вероятно считаете, что у меня бред и я всё придумываю тут.
– И вовсе я так не думаю. Во-первых, – доктор открыл ящик стола и достал оттуда листы бумаги и положил их перед Агатой, – вот ксерокопия газеты за 2007 год, в которой рассказывается о трагедии в детском доме. Именно она дала мне повод не сомневаться в твоих словах. Да я и сам помню о том, что тогда произошло. Во-вторых, я подал официальный запрос в прокуратуру, которая занималась расследованием этой трагедии и получил ответ, где чёрным по белому написано, что среди погибших и выживших, ребёнок с таким именем не числится. Доктор снова достал из ящика лист бумаги, на котором в верхнем правом углу и внизу листа красовались две синие печати.
Агата схватила лист обеими руками. Пробежав его глазами, она передвинулась на край кресла.
– Что это может значить?
– Это может значить только одно. Паула не погибла в том пожаре.
– Значит, она жива? – округлила глаза Агата
– Этого я не знаю. Вероятно, придётся напрячься, чтобы узнать, что с ней произошло.
– Доктор…
– А для этого кое-кому нужно подлечиться и набраться сил, – улыбнулся старик.
– Доктор, признайтесь, вы так заняты мной, потому что я вам интересна с научной точки зрения? Вы хотите защитить научную работу?
– О, Агата, я уже слишком стар, чтобы заниматься подобной чепухой. Мой интерес к тебе сугубо человеческий. Я верю тебе точно так же, как та психиатр, которая занимается сейчас тобой. Если бы ты знала, сколько душевных мук она перенесла, чтобы помочь тебе. Я ведь учил её когда-то. Считал, что из неё никогда не получится настоящего доктора, потому что она слишком близко к сердцу воспринимает чужие проблемы. Медицина не терпит личного отношения. Проблему можно рассмотреть только на расстоянии, изучая разные стороны вопроса. Но она далеко продвинулась, да и твой случай совершенно исключительный. Признаться, я второй раз в своей долгой жизни сталкиваюсь с подобным. Надеюсь распутать этот клубок.
– Что мне делать, доктор? – умоляюще произнесла девушка.
– Сегодня ты идёшь к себе в комнату и ложишься спать, а завтра придёт Екатерина Львовна, и вы вместе поедете в городской архив узнать, куда расформировывали детей из того детского дома в 2007 году.
Агата подошла к профессору, выходящему из кабинета, прислонилась лбом к его плечу и громко всхлипнула.
– Доктор…
– Агата, иди, отдохни, – он по-стариковски погладил девушку по голове и вышел из кабинета.
Что со мной не так?
И действительно, пребывание в больнице стало давать свои положительные результаты. То ли новость о том, что среди погибших в пожаре Паулы нет, то ли от терапии, но состояние девушки значительно улучшилось.
Постепенно выстраивалась хронологическая линия жизни девушки. Агата понимала теперь, что её прежнее восприятие детства было лишь её наивной фантазией, желанием жить счастливой семьёй. Воспоминания то и дело выплёскивались на неё ледяной, отрезвляющей водой.
Сны о счастливой жизни с мамой заменились реальными воспоминаниями. Теперь мать была не доброй феей, а женщиной, находящейся в постоянном страхе, и причиной этого страха была её собственная дочь. Агата терзалась мыслью о том, как могло получиться так, что отец любил её безмерно, а мать держалась на расстоянии.
Что с ней, с Агатой, было не так?
Ну, конечно, странности в её поведении были очевидны, особенно в детстве, когда ребёнок говорит всё, что видит и чувствует. Сейчас она уже не делает таких ошибок. Например, когда тени собираются, Агата не показывает на них пальцем и не говорит окружающим, чтобы они прекратили ссориться и помирились, иначе тени заполонят комнату и всем станет либо холодно, либо жарко, либо удушающе неприятно, а некоторым даже плохо.
Теперь Агата знала, что эти молчаливые бесплотные сущности – это только её проблема, а не окружающих. Но при всём этом она терзалась мыслью о маме, ведь та тоже чувствовала их присутствие. Ей было страшно настолько, что это стало сводить её с ума. Она, возможно, готова была отказаться от дочери, чтобы вся эта бесовщина прекратилась.
Мысли об отце мгновенно разогнали тяжёлые тучи предположений, и Агата погрузилась в печальные и наполненные любовью и нежностью воспоминания.
Теперь она, оставаясь одна, разговаривала с отцом и плакала. Но, несмотря на грустные воспоминания об отце, Агата уже не чувствовала себя такой одинокой. Она знала, что был человек в её жизни, который отдал ей всё своё сердце.
Что, если я и впрямь… сумасшедшая?
Дела с поиском информации о Пауле шли не очень. В архиве не нашли никаких следов девочки с таким именем. Перерыли все файлы, включая год раньше и год позже, – ничего. Нужна была её фамилия, но откуда Агата могла её знать.
– Какие ещё свидетели могли быть в том пожаре, – спрашивал Агату работник архива, – с кем Вы общались ещё, с кем дружили.
– Я не дружила, понимаете, Паула единственная, с кем из детей я общалась. Остальные сторонились меня, считали странной.
Работник архива посмотрел на девушку, подняв одну бровь.
Задумавшись, Агата вспомнила о священнике, который частенько наведывался к ней.
– Знаете, был старый священник, он – то и познакомил меня с Паулой.
– В каком приходе он служил?
Агата вытаращила глаза.
– Приходе? Издеваетесь? Мне было одиннадцать. А ещё я страдаю потерей памяти. То, что я это вспомнила, уже хорошо, – девушка стала заметно нервничать.
Работник поднял вторую бровь.
– Агата, успокойся, тебе все хотят помочь, – спокойно проговорила доктор, приехавшая в архив вместе с ней.
– Я думаю, – обратилась доктор к мужчине, – нужно узнать в ближайшем к сгоревшему детскому дому приходе. Не волнуйтесь, мы сами туда съездим. Если ничего не найдём, вернёмся обратно и продолжим поиски.
К сожалению, план этот так и остался невыполненным. К тому времени, как они приехали в церковь, все службы уже давно закончились. Батюшка ушёл. В храме находились только две сердитые бабули: одна сидела в иконной лавке и пересчитывала деньги, а другая ходила по храму, шаркая ногами о пол, задувала недогоревшие свечи и складывала эти огарки в корзинку. На вопрос «Можно ли встретиться с батюшкой?», сердитая бабушка, сидевшая в лавке, буркнула, что «кто рано встаёт, тому Бог подаёт» и ещё несколько каких-то пословиц, которые никак не помогли соискательницам.
Помотавшись весь день по городу и не найдя ничего, парочка возвращалась в больницу. Обе дико устали. Агата чувствовала опустошение. Странные, нехорошие мысли посещали её.
– Екатерина Львовна…
– Да
– Ну, это только моё предположение… – Агата закусила губу.
– Я слушаю тебя.
– Екатерина Львовна, что, если я и впрямь… сумасшедшая? Ведь никаких доказательств моим словам нет.
– О чём это ты?
– Понимаете, я видела мать во сне и думала, что она ангел, а теперь я почти уверена, что именно она убила моего отца. И Паула… Может быть, мне необходим был друг, и я её выдумала? Кажется, что всё не по-настоящему. Найти её не можем. Её как будто не существовало. Может я её, правда, выдумала? Нет никаких доказательств. О священнике тоже никто ничего не знает.
– Не сомневайся. Есть доказательства, – улыбнулась доктор, поворачивая руль в сторону больницы.
– Вы серьёзно? Какие?
– Во-первых, пожар в детском доме действительно был, во-вторых, этот твой адский ожог на спине говорит о том, что ты горела…
– А в-третьих?
– А в-третьих, есть запись о том, между прочим, в том же архиве, где мы только что были, что после пожара некая одиннадцатилетняя воспитанница сгоревшего приюта для детей Агата Дмитриевна Раевская 1997 года рождения, пролежав сутки в холодильнике морга, очнулась на столе патологоанатома.
– Что? Я … в морге? – вытаращила глаза девушка.