Наталья Шагаева – Опасный пациент (страница 34)
— А потому что хочу посмотреть на тебя, на твоё тело, на то, как ты открываешься для меня. Потом бы я велел тебе встать лицом к панорамному окну и положить руки на холодное стекло, — рассказываю ей реальный сценарий нашего несостоявшегося секса в гостиной, когда я привёз её в свой дом. — Агрессивно бы впился в твою шею, — сжимаю её лобок, — оставил бы засосы, покусал, — прикусываю кожу на её шее, но аккуратно, не как рассказываю. — Приказал бы раздвинуть ноги шире. Но сейчас ты сама согнёшь ноги в коленях и разведёшь их для меня, — нашёптываю ей на ухо.
И Эва под всплеск воды раскрывается для меня, позволяя накрыть рукой её лоно.
— Проник бы в тебя пальцами, — и мои пальцы без прелюдий скользят под водой в нее, — чтобы ощутить, какая ты там горячая, тесная, мокрая.
Мышцы её лона сжимают мои пальцы, сопротивляясь, но я преодолеваю это сопротивление, входя глубже, поглаживая чувствительные точки внутри.
— Отшлёпал бы тебя по бёдрам, чтобы оставить красные следы от моей ладони на коже. И нет, не чтобы сделать больно или продемонстрировать превосходство, а потому что лёгкая боль иногда заводит. Это шок для тела, и оно начинает гореть, выбрасывая в кровь эндорфины, которые подогревают возбуждение. — Наговорил бы тебе на ухо кучу пошлостей о том, как хочу тебя трахнуть и что ты моя сучка.
Я сейчас вообще слабо соображаю, кого хочу возбудить - её или себя. Член каменеет, пульсирует от всего, что происходит. Я в каком-то болезненном предоргазменном состоянии, ещё немного, сорвусь в эту пропасть и не пощажу ни её, ни себя. Но я глотаю воздух крупными глотками, пытаясь унять свои животные порывы.
— И не потому что я хочу тебя унизить, а потому что так работает животная природа. Нас возбуждает запретное, стыд и грязь.
Выскальзываю из её лона, начинаю поглаживать клитор. Сначала аккуратно, вывожу круги, не забывая играть с сосками, хрипло дышать в ухо, касаться кромки губами.
— А потом бы вошёл в тебя одним грубым толчком. Очень глубоко, до конца, так чтобы ты вскрикнула, пошатнулась и начала оседать, но я бы прорычал тебе на ухо, чтобы вернула руки на стекло и смотрела на меня в отражение, — мои пальцы на клиторе становятся настойчивее, ускоряются, рука на груди сжимает сильнее, а голос окончательно проседает. — И трахал бы тебя, Эва… очень долго трахал. Задыхаясь, кусая затылок, плечи. Потому что невозможно с такой женщиной, как ты, тормознуть и быть мягче. В погоне за диким кайфом я стираю все границы. Тебе могло бы быть больно, но ты просила бы ещё и ещё, потому что мой член внутри тебя грубый и беспощадный, а мои губы на твоей шее стали бы очень ласковыми и нежными.
Снова проникаю в неё пальцами и чувствую, как мышцы сокращаются уже не от страха. Дыхание Эвы становится неровным. По плечам бегут мурашки, голова запрокидывается мне на плечо, и я вижу, как она зажмуривается. Её руки пытаются поймать мои ладони, которые подводят к болезненному пику, но я ловлю их и убираю.
— Не надо, не сопротивляйся мне, принимай. Будет хорошо, — обхватываю её подбородок и впиваюсь в губы, проталкивая язык, глотая её дыхание. Целую, вновь возвращаясь к клитору, сжимая, массируя. — Тебе бы понравилось, Эва, — говорю в её рот, ощущая, как она начинает содрогаться.
Да, да, блять! Мы сейчас улетим.
— Потому что всё, что тебе нужно понять: какими бы ни были мои руки и тело, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Мне можно доверять. Со мной можно потерять себя без страха.
Резко останавливаю всё. С усилием отрываюсь от её губ, выскальзываю из лона за минуту до её пика, оставляя на грани. Потому что хочу, чтобы она кончила со мной, глядя мне в глаза, понимая, кто её трахает. И что это не страшно.
Эва распахивает глаза. И теперь там не страх и не паника. Там растерянность и немного злости. Её ресницы порхают, глаза пьяные и такие красивые в этом недоумении. Она, кажется, сама не понимает, что произошло, и пугается своего состояния.
— А теперь… — глотаю воздух. — Повернись ко мне и сядь на меня сама. Не надо быть эгоисткой, я тоже хочу. Меня сейчас разорвёт к херам, — смеюсь, запрокидывая голову.
Эва мешкает.
— Давай, моя девочка, иди сюда, — сам разворачиваю её, сажаю на себя. — Эва, я хочу быть в тебе. Очень хочу, — уже рычу, но ей не страшно. Я каким-то чудом убедил её, что бояться нечего, и это не злость, а возбуждение.
Она сама медленно насаживается на меня, зажмурившись. Слишком медленно для меня. Не могу больше ждать и уговаривать, я вообще себя практически не контролирую. Обхватываю её бёдра и дёргаю на себя до конца, подаваясь бёдрами навстречу, чтобы войти максимально глубоко.
— А-а-а! — вскрикивает Эва.
Но это не от боли и не от шока. Это оттого, что она кончает, будучи на грани. Я чувствую, как её содрогает, как сокращаются мышцы лона, как внутри становится очень мокро. Это настоящий, яркий оргазм, который не перепутать ни с чем и не сыграть. Эва замирает, распахивает глаза, запрокидывает голову, уже громко постанывая и глотая воздух.
— Вот так, моя девочка, — ловлю губами её сосок, всасываю, кусаю, чувствуя, как глухо колотится собственное сердце где-то в висках и меня тоже трясёт. — Это больно, да, чувствуешь? — поднимаюсь губами по её шее, ощущая, как её руки хватаются за мои плечи, ища точку опоры. — Но это так охуенно хорошо, что хочется ещё больнее, да? — спрашиваю в её губы, хватая за шею, чувствуя, как она сглатывает. — Это мои руки, Эва, — поглаживаю большим пальцем пульс на её шее. — Не надо их бояться. Они принадлежат тебе, — выдыхаю. — Сейчас будет быстро и агрессивно. Потерпи, детка, — голос срывается, как и моё тело с цепи. — Держись.
И как только она обхватывает мою шею, я начинаю трахать ее сам. Хватаю за бёдра, работаю быстро, не жалея. Мне уже не надо много, я взрываюсь внутри неё очень быстро, ударяясь затылком о край ванны и хрипло постанывая, ловя острый кайф до потемнения в глазах.
Да, да, да, мать вашу! С этой женщиной не могло быть по-другому.
Пьяный вдрызг от этой химии и эмоций, снова сжимаю её шею и, глядя в глаза, говорю:
— Я тебя отвоюю, Эва. У всех. У этого ублюдка, у тебя самой, у всего грёбаного мира. Ради вот этих мгновений, которые разбивают к чертям весь наш прежний мир.
А по её щекам катятся слёзы. Беззвучные, красивые, кристально чистые.
И я понимаю, что это не от боли. Это понимание, что мы только что пробили её броню.
Укладываю её себе на плечо, позволяя плакать. Пусть выплеснет всё, что копилось годами, и примет меня. Аккуратно глажу её спину, плечи, мокрые волосы и шепчу губами, что всё хорошо, будет ещё лучше, и она моя.
Глава 26
Греховцев настоял на том, чтобы я спала в его кровати. Не то чтобы настоял… Если бы я отказалась, он бы, наверное, не принуждал. Но я и так во многом ему отказываю, и каждое «да» ему приходится из меня вытягивать. Я как школьница, которая всего боится и которую надо уговаривать. Его оскорбляют и задевают мои отказы. Они его раздражают. Я вижу это, понимаю и принимаю. Влад не виноват в моих психологических травмах. Спать с ним в одной постели - это тоже своеобразная прививка для меня, чтобы привыкнуть к его близости и не шарахаться, как от прокажённого.
Нет, меня не мучили мои кошмары и бессонница в кровати Влада. Я реально быстро провалилась в сон, как только мы легли. Секс с этим мужчиной вытянул из меня всю энергию, хотя я, фактически, не участвовала в этом сексе. Он сделал всё сам. Вначале я просто переломила себя, заставляя терпеть, а потом моё тело начало неожиданно реагировать.
Секс с этим мужчиной стал для меня своего рода шоком. Я даже не подозревала, что так можно реагировать на мужчину. В какой-то момент даже испугалась своей реакции. С Антоном я никогда не переживала ничего подобного. Но я и никогда не хотела с ним ничего ощущать. Кроме отвращения, мне ничего не давала близость с мужем. Эмоционально я была закрыта для него. Теперь я понимаю, что вообще никогда не занималась сексом с мужем. Из года в год я переживала насилие. Даже не физическое, а больше психологическое. Греховцев же не насилует. Он берёт всё, что хочет от женщин, но берёт так, что никто не чувствует себя ущербной. Это был даже не секс для меня, а какие-то острые эмоциональные качели. Я испытала такой спектр эмоций, что разрыдалась как тряпка в конце. Из-за того, что пик моего оргазма был слишком шокирующим. Словно долгие годы внутри меня нарастал ком, он давил, мешал жить и дышать, и вот он наконец разорвался с помощью Греховцева. Мои эмоции выплеснулись наружу и накрыли с головой.
Я ещё сама не поняла, как реагировать и что я чувствую. Знаю только одно, я приняла правильное решение, позволив Владу преломить меня. Мне действительно стало легче от того, что мы преодолели этот барьер.
В постели Греховцева пахнет гелем для душа и его собственным терпким мужским запахом, но он мне не отвратителен, поэтому моё тело расслабилось и отдохнуло.
Просыпаюсь от голоса Влада.
— Да, слушаю, — сонно хрипит он.
Открываю глаза, смотрю, как мужчина, отвечая на звонок, поднимается с кровати и, абсолютно обнажённый, уходит в ванную, продолжая разговор. Снова закрываю глаза и, на удивление проваливаюсь в сон. Мне сейчас всё равно, что происходит со мной и вокруг меня. Я в какой-то прострации и не хочу из неё выходить, снова загоняя себя в броню и самокопание.