Наталья Шагаева – Опасный пациент (страница 33)
— Кажется, это наоборот не эгоизм, — тоже нервно усмехается она. — Будь эгоистом, я разрешаю.
Выдыхаю в ее губы. И вдруг Эва напрягается еще больше и замирает, сглатывая.
— Что я сейчас сделал не так? — снова начинаю раздражаться. Я, в общем-то, еще ничего не сделал, и до этого она мне все разрешала.
— Ничего, все нормально, — она убирает руки, которые до этого лежали на моих плечах.
— Ни хрена не нормально, Эва. Мне важно знать, что в твоей голове! — рычу ей в губы.
А она зажмуривается. Тоже замираю, пытаясь наступить на горло своим животным инстинктам.
— Что? — требую ответа. — Я кричу? Агрессивный? Грубый?
Молчит, начинает глотать воздух в панической атаке. Мне бы отпустить ее, ласково пожелать спокойной ночи и отправить спать в свою комнату. Но нет, мои тормоза и благородство слетают к херам.
— Я тебе уже говорил: если я повышаю голос, ты можешь повысить на меня в ответ и сказать, что тебе не нравится. Не надо бояться моих эмоций. Максимум, что я сделаю - психану и что-нибудь разобью. Тебя не трону, — повторяю то, что уже давно говорил, но она не приняла во внимание. — Обвинять ни в чем не буду, — тоже глотаю воздух.
— Я понимаю, понимаю, — говорит, что понимает, но отрицательно качает головой.
А мое тело неконтролируемо прижимает ее сильнее. Пах уже впечатывается в ее бедра, член дергается, болезненно пульсируя, касаясь голой кожи. Раньше я любил секс на взводе, на эмоциях. Он ярче и острее обычного. Я и сейчас люблю, и мое тело реагирует соответствующе, как привыкло.
— Тогда скажи: «Грех, иди на хрен, я не хочу тебя. Не трогай меня, я боюсь, я не согласна», — меня начинает нести к чертовой матери, и я снова рычу. Потому что мне, как эгоисту, мало своих эмоций, я хочу ее.
— А если… — распахивает глаза Эва, смотря на меня с вызовом. — Я наоборот хочу? Хочу, чтобы сломил мое сопротивление. Хочу, чтобы взял без моего желания, несмотря на страх. Может, мне от этого станет легче? — выпаливает мне в лицо со злостью. — Я устала быть загнанной в угол мышью! — злится.
Не нахожу ничего лучшего, кроме как исполнить ее просьбу, и впиваюсь в этот сейчас такой дерзкий рот. Целую ее, одной рукой зарываясь в волосы, а другой дергая на себя за талию. Вначале грубо сминаю ее не сопротивляющиеся губы, а потом…
А потом и правда что-то ломается. Во мне, в ней…
Углубляю поцелуй, трахая ее языком, посасываю губы, кусаю, ласкаю, не контролируя себя. Я вообще не любитель поцелуев, агрессивные укусы не в счет. Но, мать ее, когда женщина дает лишь поцелуй, начинаешь чувствовать его по-другому и жадно жрать то, что дают. Эва не отвечает, конечно, но полностью отдается, всхлипывая мне в губы. Да и трудно ей сейчас ответить, когда я забрал всю инициативу себе. Но мне мало этого поцелуя. Это как кинуть голодающему крошку хлеба. Голод не утоляет, но аппетит разжигает.
— Эва… — сипло выдыхаю, отрываясь от желанного рта. В ее глазах всё: страх, отчаяние, боль, паника… Но это не то, что я хочу видеть. — Ты уверена?
— Да. Сделай это сейчас, пожалуйста, — она несмело кладет руки мне на грудь. — Бывают такие медицинские процедуры… неприятные и болезненные. Ты боишься и не хочешь, но понимаешь, что без них никогда не вылечишься, — произносит она почти шепотом.
Ее рука скользит по моему торсу, ниже, еще ниже, пока не находит член, сжимая его.
— Блять! — передергивает меня. — Тогда в ванную, — командую я, убирая ее руку.
— Что? — не понимает она.
— Я говорю, иди в мою комнату и набери нам горячую ванну. Я скоро подойду, — подталкиваю ее в направлении своей спальни.
Сам запахиваю халат и выхожу на балкон в конце коридора. Дышу глубже, запрокидывая голову. Когда-то, тысячу лет назад, когда я сам был пацаном, у меня была девочка. Та, которую я лишил невинности. Я долго ее уговаривал и разогревал перед этим, чтобы она наконец расслабилась и отдалась мне. Мне тогда это совсем не зашло. Но сейчас я глотаю холодный воздух и вспоминаю, как это делается. А это, мать вашу, трудно, когда давно привык делать по-другому. Более жестко и цинично. Я вообще полагал, что вся эта нежность - приторно до тошноты. Не уверен, что у меня вообще получится.
Глава 25
Она не задает вопросов, почему ванна, что будет и как. Эва просто, как марионетка, делает всё, что я скажу. До этой женщины такая модель была идеальной в моих отношениях. Моя доминантность, женская покорность, никаких разговоров, возражений и жеманства. Идеально. Я получаю удовольствие и играю по своим правилам, женщина либо принимает, либо не интересует меня. А сейчас бесит, что у этой женщины нет своих желаний, и она следует только моему «хочу». Всё, сука, познаётся в сравнении. Либо все женщины до Эвы были не мои.
Скидываю халат, проходя мимо застывшей у ванны Эвы. Сажусь в горячую воду с пеной. Вдох-выдох. Прикрываю глаза, откидываю голову, пытаюсь поймать дзен. Трудно думать головой, когда вся кровь в члене. Мне бы сначала трахнуться по-животному, как привык, а потом я буду способен сделать это медленно, с чувством, с терпением, с расстановкой. Но с ней так нельзя.
Это как насилие по взаимному согласию. Я изнасилую её психику, а она мою. Но по-другому нельзя. Так надо.
Открываю глаза, смотрю на застывшую Эву. Понеслось.
— Раздевайся и иди ко мне, — мой голос давно просел и хрипит.
Дышать трудно. Это что-то новое для меня. Когда сам секс второстепенен, а эмоции перекрывают всё. И не все эти эмоции приятны и понятны.
Смотрю, как она снимает топ, пижамные шорты вместе с трусиками, и шумно втягиваю воздух. Идеальное тело. Нет, ничего особенного в смысле стандартов красоты, обычное тело, грудь, бедра, талия, кожа, женщина как женщина. Но я давлюсь воздухом, потому что это тело когда-то принадлежало мне. Бред, знаю, мы не встречались раньше и в прошлые жизни я не верю. Меня зацепила какая-то химия на ментальном уровне. Когда в мире миллиарды женщин, но тебе нужна только эта, потому что она твоя. И тело это твое, и губы, и глаза, и каждый её вдох тоже твой.
Грех, ты попал по полной. Надо бояться не врагов в своей жизни, не смерти, не Армагеддона, а вот таких женщин…
Когда Эва залезает в ванну раздвигаю ноги под водой.
— Садись спиной ко мне, — подсказываю я, и она садится.
Спина красивая, ровная, но слишком напряжена. Любуюсь её лопатками, хрупкими плечами, шеей, капельками воды и пеной на коже…
Обхватываю её плечи и тяну на свою грудь.
— Ляг на меня и расслабься, — хриплю я, вжимая в себя ее спину.
Веду мокрыми пальцами по её плечам, рукам, просто рисуя хаотичные узоры. Мне кажется, Эва задерживает дыхание.
— Дыши глубже, Эва… — выдыхаю ей в ухо. — Давай, вдох и выдох, девочка моя, — утыкаюсь носом в её волосы, глотая запах своей женщины. — Всё хорошо, — хриплю в волосы. — Ты сейчас уязвимая, и я тоже. Я пробит тобой настолько глубоко, что самому страшно, — признаюсь ей, усмехаясь.
И она выдыхает. Заметно расслабляется в моих руках.
Хочется спросить её про первый секс. Он был с этим уродом? Если да, то этот гандон не просто сломал мне женщину, он и вовсе привил ей, что секс - это всегда что-то мучительное и гадкое. Но если я сейчас задам этот вопрос, то всё испорчу.
Обрисовываю её грудь, немного приподнимаю упругие полушария, которые идеально ложатся в мои ладони. Веду губами по её шее, слегка царапаю нежную кожу зубами.
— Вот здесь, — безошибочно нахожу родинки в виде треугольника под её грудью, обводя их пальцами. — У тебя есть одна маленькая, но такая манящая деталь, — усмехаюсь ей в ухо.
— Это всего лишь изъян, — выдыхает она.
— Это мой любимый изъян, Эва. Это очень сексуально и заводит похлеще любых пошлых откровений, — хриплю я.
В ванной полная тишина. Слышны только наши голоса, моё тяжёлое и её неровное дыхание. Мне не нужна сейчас музыка или ещё какой-нибудь фоновый шум. Мне нужна только эта тишина. И мы.
Сначала слегка задеваю её твёрдые соски, обвожу их, а потом сжимаю пальцами и оттягиваю, ловя её всхлип. Если я сейчас начну гадать, от чего этот всхлип, от страха, неприязни или возбуждения - меня опять сорвёт, и ничего не получится.
Кто бы, мать вашу, мог подумать, что секс именно с твоей женщиной такой болезненный. Сглатываю, прикрывая глаза. Играю с её сосками, чтобы привыкла к моим рукам и перестала напрягаться, принимая их как должное.
— Знаешь, — усмехаюсь, продолжая одной рукой ласкать её груди по очереди, разминая их, а другой веду ниже, поглаживая живот. — Я привык трахаться жёстко. Нет, конечно, лет пятнадцать назад я таким не был, но с возрастом пришёл к тому, что мне нужен именно циничный секс. Долгие разогревы, прелюдии - это всё для сопливых ванильных пацанов. Знаешь, как бы я хотел тебя взять, если бы ты не боялась и тоже хотела меня? — шепчу на ухо, слегка прикусывая мочку.
— М-м-м… нет… — снова напрягается, но я не психую.
Пусть это будет прививкой. Пусть поймёт, что мои слова и действия не несут ей вреда, даже если я говорю о жёстких вещах и кусаюсь.
— Я бы заставил тебя раздеться самой. Не потому что не хочу сорвать с тебя одежду, — доношу до неё мысль, хотя это всё больше, чтобы сначала поиметь её голову. Если мужчин возбуждает физика, то женское возбуждение - это коктейль… Там столько составляющих.
Пока говорю, моя ладонь скользит всё ниже и ниже, накрывая её лобок.