Наталья Шагаева – Квест. Сердце хищника (страница 50)
Глава 41
Женщина в белом халате покидает палату, прикрыв за собой дверь. А я всё стою, застывшая на месте, судорожно сжимая край халата. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Только горячие слёзы беззвучно текут по щекам.
Давид отводит взгляд, прикрывая глаза. Он тяжело дышит и смертельно бледен. Под глазами залегли тёмные круги, и, кажется, он похудел за один день.
Открываю рот, но тут же закрываю, понимая, что не могу вымолвить ни слова. Губы предательски дрожат. У самой кружится голова, и я пошатываюсь.
— Иди сюда, — хрипло просит Давид.
Подхожу к кровати.
— Сядь, — просит он.
Оглядываюсь в поисках стула.
— Сядь рядом со мной на кровать, — приказывает он.
Послушно сажусь у его ног.
— Ты жив… — выдыхаю я, как молитву, запрокидывая голову, чтобы сдержать рыдания.
— Если Бог есть, то у него отвратительное чувство справедливости, — хрипло усмехается Давид. — Такая тварь, как я, должна была сдохнуть давно. Но он послал мне ангела-хранителя.
— Не говори так! Никто не заслуживает смерти, особенно в Эдеме! — слишком эмоционально вырывается у меня, голос срывается.
— Тихо, — сипит он. — Сядь ко мне ближе, Ангелина, — и он тоже называет меня чужим именем.
— Я не… — начинаю я, но тут же замолкаю, осекшись. Сажусь ближе, стараясь быть осторожной.
— Ещё ближе, — велит он.
— Ты после операции, я не хочу тебе навредить.
— Хуже уже не будет, — сам берёт мою руку и тянет к себе, заставляя опустить голову ему на плечо.
Рассматриваю заклеенную пластырем рану на его скуле и почти физически чувствую его боль.
— Ты теперь Ангелина Сергеевна Орлова, — шепчет он, поглаживая мои волосы. — А я Денис Орлов. Твой супруг. Больше нет Алисы и Тени. Тем более Давида, который давно мёртв. Я буду звать тебя Ангелина, и ты должна привыкнуть. Нет, ты должна поверить, что ты — Ангелина. А я — Денис. Можно — Ден, так, кажется, принято? — хрипло усмехается он мне на ухо. — Я попал в аварию на мотоцикле. Ты мчалась ко мне в больницу и тоже попала в ДТП. Женаты мы год. Родственников у нас нет, мы сироты. Познакомились в детдоме. Запомни это как «Отче наш». Это наша легенда, цена нашей свободы. Один промах — и нас не станет по-настоящему. Как только я окрепну и смогу встать, мы уедем на другой край страны, в маленький посёлок. Там нас ждёт наш дом.
— Дави… Денис, — шепчу я как можно тише. — А мои родители? Они так и не узнают, что я жива?
— Мы мертвы для всех. Таков цена. Если ты обнаружишь себя, под удар попадут и твои родные. Так мы обеспечиваем безопасность и им. Может, когда-нибудь, когда этот ад рухнет и взрывная волна снесёт все его корни, ты сможешь их навестить. Но пока это лишь призрачная надежда. Мне очень жаль, Ангел. Очень жаль. Я сделал всё, что мог. Мало просто выбраться из Эдема. У него длинные, гнилые корни. Прости.
Глаза снова щиплет, слёзы наворачиваются, но я зажмуриваюсь, не позволяя им залить его плечо.
— Ты поняла?
Киваю. Я поняла. Слишком хорошо поняла. И от этого понимания во рту горчит, словно я наелась полыни.
— Сейчас твоя задача — принять новую реальность. Не задавать лишних вопросов персоналу. Ты в стрессе, подавлена, всё время проводишь у постели мужа. Всё. В тумбочке лежит карта на твоё имя и телефон. Пока мы здесь, закажи одежду на первое время — самую невзрачную, кепки, тёмные очки. Чтобы, когда мы выйдем, нас никто случайно не узнал.
— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь принять эту новую правду.
— А что с Майором и Доктором? Они выжили? — почти беззвучно шепчу ему на ухо.
— Они — новые победители. Перешли в следующую фазу. Их дальнейшая судьба неизвестна и не должна нас волновать.
— А Яна? Ты обещал, что я её увижу.
— Прости, малыш. Я не сдержал слово. Я планировал другой финал, но мы все переиграли. Она жива и невредима, пока интересна Мастеру. Если твоя подруга будет умнее и хитрее, возможно, ей удастся продлить свою жизнь.
И тут я снова начинаю рыдать, по-настоящему. Это так несправедливо — выбраться самой и оставить её там. Ненавижу себя и этот мир за своё бессилие.
Но Давид жив. И я жива. И пока мы дышим, есть надежда.
Мы провели в больнице около недели. Я почти не выходила из его палаты. Мы общались, но чаще молчали. Врач умилялась, какая я заботливая жена, а мне было просто страшно потерять его из виду. Когда живёшь в постоянном страхе утраты, начинаешь действовать на автомате. Страшная привычка, и, кажется, я никогда от неё не избавлюсь. Из Эдема нельзя выйти без психологических травм. И хуже всего то, что нельзя ни с кем разделить свою боль, нельзя пойти к психиатру. Мы — душевные калеки, но пытаемся исцелить друг друга сами.
Давид встал на ноги через несколько дней и настаивал на выписке. Лечащий врач ругалась, советовала остаться, но клиника частная, и насильно нас держать не могли. Нам выдали лекарства, рекомендации и подготовили к выписке.
Завтра на рассвете мы покинем клинику, этот город и этот регион. Я не знаю, что ждёт впереди. Мне всё так же страшно. Пока существует Эдем, опасность никуда не денется.
Ночь, но сна нет. Стою у окна в палате Давида, кутаюсь в кофту и смотрю на дорогу, на огни остановки. Где-то там, в десятке километров, мой родной дом. Там мама, папа и бабушка. Хочется бежать к ним пешком, просто заглянуть в окно, просто увидеть их лица и запомнить — ведь мы можем больше никогда не встретиться. У меня даже нет их фотографий. А память так несовершенна.
Мне горько и больно. Одна беззаботная поездка за город обернулась вечным адом.
— Как ты попал в Эдем? — тихо спрашиваю я у Давида.
Он подходит сзади, обнимает меня, прижимается грудью к спине, губы касаются мочки уха. Мне с ним тепло и спокойно, но пустота внутри от этого лишь растёт.
— Тебя тоже обманули? Заманили под видом развлечения? — шепчу я.
— Нет. Я знал, куда иду, — хрипло отвечает он. — Не до конца понимал масштаб, но знал, что спускаюсь в ад. А катился я к нему ещё задолго до Эдема.
Его руки сжимают мою талию, прижимают теснее. Чувствую, как напрягается его тело, слышу судорожный вздох у самого уха.
— У меня была сестрёнка. Алечка, — его голос низкий, ровный, бесстрастный, будто он говорит не о себе. — Ей было всего… — он сглатывает. — Светлые волосы, ясные, невинные глаза. Она смотрела на мир с доверием, не зная сколько в нём грязи.
Он делает паузу, его дыхание обжигает шею.
— Двое ублюдков, сынков местного олигарха, учились с ней в одном колледже. Они вывезли ее за город, изнасиловали и утопили в пруду, чтобы скрыть следы.
По моей коже пробегает ледяной ужас. Я замираю, боясь шелохнуться, боясь разрушить хрупкое равновесие, за которое он держится.
— Моему отцу всегда было на нас плевать. А мать не пережила потери и слегла. Отец этих тварей, такая же мразь, всё спустил на тормозах. Замазал преступление своих щенков деньгами и связями. Следствие признало смерть моей сестры самоубийством. Дело закрыли.
Его пальцы впиваются мне в бока почти до боли, но я терплю.
— Эти твари продолжали жить, как ни в чём не бывало. Ели, пили, веселились.
Я догадывалась, что в Тени живёт боль, но не представляла её масштабов. Мне хочется плакать о незнакомой девочке.
— Я обивал пороги полиции, прокуратуры. Собирал доказательства, которые никому не были нужны. Искал правды там, где её не было. Тогда я решил добиться справедливости сам. Своими руками.
Я закрываю глаза, предчувствуя продолжение.
— Я выследил их и вывез на то же озеро. Я растянул их агонию на всю ночь. Но мне было и этого было мало, — его голос становится звериным рыком. — А потом утопил, в том же пруду. По справедливости. Каждому — по заслугам.
Сердце замирает. Я даже не знаю, что страшнее, эта история или ледяное спокойствие Давида, с которым он её рассказывает?
— Естественно, их папочка всё понял. Нанял киллера. Но мне было не страшно. Я бы пришёл и за ним. Главная мразь в этой истории — он, воспитавший таких отбросов. Он сбежал за границу, а его жена, молодая хищница, не мать тех ублюдков, сама их ненавидевшая, нашла меня. Она хотела свободы и денег. Жанна рассказала про Эдем. Предложила спрятаться там, а потом она подставит мужа, и я смогу с ним поквитаться.
Давид язвительно усмехается.
— Мастер инсценировал мою смерть и принял в свою обитель. Оказавшись внутри, я понял, как всё устроено, и что могу так и не дождаться Акционера. Но стимул был так силён, что я прошёл этот ад, став его Тенью. Дальше ты знаешь. Акционера мне в итоге «подарили». Мне было уже всё равно, есть ли выход. Я не планировал уходить. Свою миссию я выполнил. Но всевышний подкинул мне новое испытание — ангела-хранителя. И вот мы здесь. Я убивал. На моих руках литры крови. И она уже не отмоется.
Он разворачивает меня к себе, заглядывая в глаза. В его глазах нет прежней пустоты — лишь бесконечная усталость человека, прошедшего все круги ада.
— Твой муж — маньяк и убийца. Тень, рождённая из ярости и мести. Сделай из меня снова человека… — он выдыхает эти слова прямо в мои губы, касаясь их, но не целуя. Мы просто дышим одним воздухом.
Я молча поднимаю руку, касаясь его повреждённой щеки. Давид вздрагивает, прикрывая глаза.
Наша свобода досталась нам дорогой ценой. Но это не значит, что мы свободны. Это лишь другая форма плена, но зато мы вместе.
— Мы уедем отсюда, — шепчу я, едва касаясь его губ своими. — И будем жить. Назло Эдему.