Наталья Шагаева – Фиктивная жена (страница 20)
— Все правильно, — ухмыляется Арон. — Только что ты, такой «правильный», с нами рядом ошиваешься? Сам же девушку брату отдал. А вот ради чего? — на лице Арона появляется его фирменная жуткая улыбка – плохой знак. Нельзя его провоцировать. И Платон это знает, но нарывается, придурок. — Ради большой наживы. Привык жрать золотой ложкой. Иди и хлебни сам жизни за пределами состояния семьи, не козыряя фамилией. А потом придешь и нас дерьмом обольешь, если сам не испачкаешься, — тихо, но утробно, словно рокот зверя, отзывается Арон. Платон замолкает, понимает, на что нарывается. Арона нельзя злить, иначе места всем мало покажется.
— Да пошли вы оба! — бросает он нам и почти убегает к гаражу. Через несколько минут выезжает на спортивной машине. И с пробуксовкой покидает нас. Набираю охрану, которая за ним следит.
— Сопровождать. Глаз не спускать. Каждые полчаса докладывать, — распоряжаюсь я и скидываю звонок.
Молчим. Рассматривая такое ясное звездное весеннее небо.
— А ты куда при полном параде собрался? — спрашиваю Арона, чтобы заполнить пустоту.
— Да уже никуда, — отмахивается Арон. — Хотя, тоже прокачусь, наверное, в охотничий дом поеду. Не теряй меня, я на пару дней, — вдыхает Арон.
В восьмидесяти километрах от нас, в лесу, есть небольшой дом с полностью автономными благами. Тихо там, озеро рядом. И ни одной живой души вокруг, только природа. Связи почти нет. Арон часто там бывает. В моменты рецидивов может неделями пропадать, как аскет, отказываясь от всего. Ему это необходимо, он научился держать своего демона на цепи. Психологов и психиатров Арон не признает. Да и я бы не хотел, чтобы во мне так глубоко копались, ковыряя нутро чайной ложкой.
— Если тебе это нужно, то, конечно, поезжай.
— Накатывает что-то… сны опять вернулись. Проваливаюсь я куда-то, очень глубоко, и эта тварь пытается меня удержать. Кое-как вырываюсь, за ночь раза три душ принимаю, пот смываю и с ознобом пытаюсь справиться. А сейчас дома мать, жена твоя и ребенок. Не дай бог, они увидят моё нутро.
— Может, все же пролечиться в частной клинике по программе Ленсмана? Говорят, он творит чудеса.
— Не-е-ет, — тянет Арон, качая головой. — Они его больше из меня не вытаскивают. Я сам душу его в себе. Да и не хочу я в овощ превращаться под антидепрессантами.
— Ладно, как знаешь. Поезжай, если чувствуешь, что надо.
Арон кивает и поднимается с кресла.
— А ты не парься. Перебесится малой. Ему так кажется, что насмерть влюблен. Он еще не хлебал настоящей любви. На самом деле эта девочка твоя, сразу видно. Бери ее и никому не отдавай. Оберегай, ты сможешь.
Теперь киваю я, откидываясь на спинку кресла. Как же вышло так, что меня зацепила эта девочка? Сижу какое-то время, смотря в темноту, пытаясь собраться с мыслями. Прав Арон, мне уже тридцать семь, а что у меня за душой? Бизнес, деньги, фамилия, положение в обществе? А из настоящих ценностей? Ничего. Ни любви, ни детей, и семейка у нас так себе.
Эх, отец. Все ты знал. И меня хорошо знал, как облупленного, и это идиотское условие в завещании – вовсе не блажь умалишенного, все продумано.
Охрана отчитывается о том, что Платон опять у Марьяны. Ладно, пусть зависает. Но прошу пробить мне про эту девку все, вплоть до того, какие трусы носит.
Встаю с места и захожу в дом. Тихо. Поднимаюсь наверх, снимаю на ходу пиджак. Душно. Иду в свою комнату, но прохожу ее и направляюсь к спальне Миланы. Зачем иду – не знаю, там сестренка ее, и наверняка они уже спят. Но меня нещадно тянет, словно магнитом. Распробовал ее сегодня, и она словно влилась в меня, по венам потекла. Мысли навязчивые не дают покоя.
Приоткрываю дверь. Спят. Как вор вероломно вламываюсь в пространство девочек. Тайком. Тихо подхожу к кровати, рассматриваю. Нет, ворую ее образ, фотографируя глазами.
Алиска в цветастой пижаме спит как звезда, раскинув руки и ноги. Забавная девчушка, общительная, открытая, даже удивительно при таких родителях. Только меня сторонится, побаивается. Ну не умею я с детьми общаться, располагать их к себе. Да и не пытался никогда. Незачем было. Дети – определенно цветы жизни, но когда растут в чужом саду.
А Милана спит с краю, обнимая подушку. Сглатываю. На ней тонкая бежевая комбинация, одеяло сползло, бедра оголены, одна бретелька сползла с плеча. Хочется пройтись губами по этим хрупким плечам, да и по бедрам тоже. Красивая, нежная, женственная, сладкая и невинная. Моя жена. И это кружит голову. Накрывает эйфорией и диким желанием. И вот Платон в чем-то прав. Не было у меня таких принцесс. А вдруг я наиграюсь? Я сам себя боюсь. Да нет, как такую отпустить-то можно? Тут надо бояться, чтобы не увели. Тихо усмехаюсь, продолжая трогать ее взглядом.
Ох, как же хочется поднять ее на руки и унести к себе в комнату, в свою кровать, и взять вот такую сонную, расслабленную. Ох, черт! Фантазия разыгралась не на шутку. Жарко. Дыхание спирает. Кожа у нее изнеженная, бархатная. Хочется все время касаться, целовать, ласкать и грубо сжимать, оставляя отметины. Она такая чистая, но одновременно такая горячая, отдается мне безоговорочно, даря себя, доверяя, выгибается в моих руках…
Ооо, мне нужно срочно покинуть эту комнату. Накрываю Милану одеялом и заставляю себя выйти. Как там ухаживают-то за такими принцессами? Вспомнить бы. Или научиться заново.
Просыпаюсь я одна. Алисы нет. Прислушиваюсь. Тишина.
Вот хулиганка, опять убежала.
Она так быстро освоилась, что даже страшно.
Встаю с кровати, одёргиваю комбинацию, раздвигаю шторы и открываю окно, впуская свежий воздух. Нахожу сестренку во дворе. Она играет на газоне. Сначала не понимаю, кого она тискает – что-то белое, похожее на игрушку. А потом соображаю, что этот комочек – маленький, живой щенок.
У Вертинских не было собак. Особенно щенков.
Вот где она его взяла?
Иду ванную, быстро умываюсь, приводя себя в порядок. Натягиваю шорты, футболку и спешу вниз.
— Алиса! — подхожу ближе. Забавный щенок, беленький, чистенький лабрадор. Не похож на бродячего.
— Мила, смотри, что мне дядя Мирон подарил, — так восхищенно хватается Алиса. — Смотри, какой он хороший! Я всегда такого хотела! — Щенок лижет ее руки и пытается залезть в лицо, а Алиска хохочет.
— Мирон подарил? — растерянно спрашиваю я. Кивает.
— Погладь его.
Присаживаюсь на корточки, и щенок переключается на меня. Ластится, прыгает. Такой забавный, неугомонный.
— За ним же ухаживать нужно, корм специальный и еще много всего.
— Мирон сказал, что мы с тобой сами все выберем. Он сказал, у тебя есть денежки, — хитро прищуривается Алиска. — Поехали купим? — невинно хлопает ресницами. Да, у меня есть карта, которую дал Мирон. Но я не собиралась брать оттуда деньги.
— А где Мирон?
— Уехал на работу.
— А я смотрю, вы подружились?
— Ну, не совсем. Он все равно строгий.
— Но подкупил собакой?
Алиска кусает губы и отвлекается на щенка, продолжая тискать его. Хорошо. Разберемся.
— Так поедем за покупками для Лео?
— Ты уже и имя ему дала. Ладно, поедем. После завтрака.
— Я уже завтракала.
— Когда ты все успела? — поражаюсь я.
— Меня Люда накормила, — отмахивается сестренка. Такая шустрая. Иду в дом, но меня догоняет охранник.
— У вас все в порядке? — вдруг спрашивает он.
— Да, — отвечаю, не понимая, чего от меня хотят.
— Тогда перезвоните Мирону Яковлевичу, — говорит он мне и быстро уходит.
Ничего не понимаю.
Захожу в дом, поднимаюсь в комнату, нахожу телефон и замечаю там пять пропущенных звонков от Мирона. Перезваниваю. Сердце начинает колотиться, как ненормальное. Понимаю, что сейчас услышу его голос, и внутри все трепещет.
— Доброе утро, Милана.
— Доброе, — сама не замечаю, как расплываюсь в улыбке и неосознанно трогаю губы, потому что они помнят его поцелуй.
— Скажи, котенок, для чего тебе телефон?
— Что? — теряюсь, не понимаю, чего он от меня хочет.
— Простой вопрос, Милана.
— Чтобы звонить… — выдаю я.
— И чтобы принимать звонки. Верно?
Похоже на разговор двух сумасшедших.
— Верно, — подхожу к окну, наблюдая, как Алиса возится с собакой.
— Тогда почему ты мне не отвечаешь? — вкрадчиво интересуется он.