Наталья Шагаева – Фиктивная жена (страница 17)
Допиваю воду, выкидываю бутылку и сажусь в своё кресло. Злюсь на себя, стискивая челюсть, последние двадцать минут в воображении мелькают глаза Миланы. Такие выразительные, невинные, смотрят на меня с восхищением. И все это в процессе близости с Никой…
Это полный крах…
Никогда, находясь в постели с одной женщиной, не представлял вместо нее другую, меня всегда удовлетворял сделанный выбор.
— Слушай, даже заводит быть в роли любовницы. Это твое кольцо на пальце… — мурлычет она.
Кольцо.
Перевожу взгляд на руку и сжимаю ее в кулак. Какого черта я не снял это кольцо?! И вроде бы в моем случае это не имеет значения. Но сложившаяся ситуация выводит из равновесия. Тошно почему-то, словно и правда изменил молодой жене. Смешно… Никогда не испытывал чувства вины перед женщиной, тем более по факту не являющейся моей женщиной.
— Что-то не так? — вдруг с подозрением спрашивает, чувствуя мой негатив.
— Тебе пора. У меня еще дела, — холодно отвечаю Нике, потому что меня раздражает ее присутствие.
— Хорошо! — тоже злится. Поднимается с места, хватает сумочку и быстро выходит из кабинета, громко хлопая дверью.
Дышу глубже, пытаясь прийти в себя.
Маленькие девочки, оказывается, еще опаснее, чем опытные хищницы. Им и делать ничего не нужно: ресницами взмахнула, губки надула, смущенно улыбнулась и все…
Все взаимоотношения с женщинами, выстроенные годами, летят к черту.
Кто ты такая, Красная Шапочка?
Я хотела оставить Алису бабуле, но Мирон разрешил пожить Алисе со мной. Ей даже выделили отдельную комнату, но она живет в моей. Кровать огромная, места достаточно, и мы спим вместе. Я так благодарна Мирону. Он невероятный человек. Только с виду кажется надменным, строгим и недосягаемым, а на самом деле он благородный – настоящий мужчина, каких один на миллионы. Мне даже кажется, что моя плата в качестве фиктивной жены несоизмеримо мала, по отношению к тому, что он сделал для меня.
Алиска, как ни странно, быстро освоилась. Еще бы, она и не жила никогда в таких условиях. Девочка представляет себя принцессой в замке и непосредственно, по-детски, восхищается роскошью дома.
— Алиса, — одергиваю сестренку, — учи русский алфавит, — наказываю ей, поскольку она его не знает, а ей здесь учиться. Мирон хотел нанять репетиторов, но я не позволила – нехорошо пользоваться его добротой.
Мы сидим в саду в беседке. Солнышко греет, тепло, пахнет свежей травой. Хорошо. Я пытаюсь заниматься. Учебу никто не отменял, конец семестра. А Алиска отвлекает, играя с божьей коровкой. Забавная, сажает букашку на ладонь и что-то шепчет. Непослушная челка лезет Алисе в глаза, и сестра пытается ее сдуть.
— Я устала учить, — надувает губы и хлопает глазками.
Она так очаровала всех в этом доме. Люду, которая печет ей печенья и булочки с кремом; Арона, который с ней играет. Никогда не подумала бы, что этот грубый мужчина может найти общий язык с девочкой. Алиска общается даже с мамой братьев, когда та сидит в саду. Только Мирона она боится. Говорит, что у него слишком строгий взгляд. Раньше я тоже так думала, меня пугали его черные пронзительные глаза.
Во двор выходит мама братьев. Мне безумно жаль эту женщину. Она живет в своем мире, и ее мозг напрочь отказывается принимать реальность. Она совершенно не замечает очевидных вещей: ее дети – взрослые мужчины. Она видит только то, что хочет: мы все дети. А остальное она не воспринимает. Женщина живет в своем мире и, похоже, не собирается возвращаться.
Мария Евгеньевна проходит мимо с садовыми инструментами и склоняется над клумбой с цветами, начиная выдирать сорняки. Засматриваюсь и не замечаю, как Алиска соскакивает и несётся к женщине.
— А что вы делаете? — интересуется она с любопытством.
— Алиса? — Мария Евгеньевна улыбается и даже не задается вопросом, почему эта девочка и я живем в их доме. Почему Арон курит и пьет. Где ее дети пропадают по ночам, и почему Мирон ведет дела отца. Каждый день она ждет мужа, будто он вот-вот вернется с работы. И оттого мне становится горько. Платон рассказывал, что их мать безумно любила отца. Это страшно – сойти с ума от потери любимого. — Какая ты сегодня красивая, сама заплела косички?
— Нет, я так не умею, это Милана, — сестренка указывает на меня, и Мария Евгеньевна улыбается.
— Уроки учите? — Алиса кивает. Она не понимает, что женщина не в себе, а я боюсь, что Алиска что-нибудь ляпнет и выведет женщину из шаткого равновесия.
— А можно я вам помогу? — спрашивает сестренка.
— Давай, — женщина вручает ей маленькие грабли и показывает, как разрыхлять почву. И они возятся вместе. Утыкаюсь в книгу, пытаясь учиться, покусывая ручку. Плохая привычка, но я еще в школе грызла карандаши и ручки. Когда я на чем-то сосредоточена, то сама не замечаю, как такое происходит. Мама все время меня за это ругала, но так и не отучила.
— Привет, — над ухом раздается слегка хрипловатый голос Платона, и я вздрагиваю от неожиданности. Его не было дома больше недели. Он прежний, но слегка уставший, словно не выспался, и глаза чужие. Не задорные и горящие, как раньше, а более жестокие, что ли, непроницаемые.
— Привет, — улыбаюсь ему искренне. Я правда рада видеть парня. — У тебя все хорошо?
— Все зае… — переводит взгляд на Алису и глотает ругательство. — Все у меня хорошо. Просто отлично, — немного язвительно выдает он и рассматривает мать и Алису. — Сестренку привезла?
— Да.
— Мирон помог? — равнодушно интересуется, продолжая изучать Алиску.
— Да.
— Хорошо. Рад за тебя, — говорит так, словно не рад. — Забавная.
— Она такая, — усмехаюсь, пытаясь разрядить обстановку. Он переводит на меня взгляд, смотрит, словно видит впервые, внимательно изучая мое лицо.
— Ресницы у тебя такие длинные, пушистые, словно ненастоящие, — вдруг произносит он и отворачивается, вальяжно съезжая в садовом кресле.
— Платон, не нужно так. Я ужасно себя чувствую. И не хочу терять тебя как друга. Мне плохо, оттого что ты со мной холоден.
А он ухмыляется и закрывает глаза.
— Да ладно, расслабься, солнце. Все отлично.
Ничего не отлично. Платона словно подменили. Он такой дерзкий, надменный. И я замолкаю, не зная, что сказать. Мне обидно и неловко. Так мы и сидим. Я пытаюсь читать. Платон запрокидывает голову и зависает с закрытыми глазами. Дышит размеренно, словно спит.
— Привет! — к нам подлетает Алиска и хватает со стола яблоко. Платон открывает глаза, рассматривая девочку, склоняя голову набок. — Я Алиса, — сестренка смущенно тянет к нему руку, и он ее пожимает.
— Платон, — представляется.
— А ты кто? — в лоб спрашивает Алиса.
— А я… — усмехается. — А я здесь живу. Или жил – не определился еще.
— А ты красивый, — вдруг выдает Алиса и кокетливо хлопает ресницами.
— Ты тоже ничего, — теперь он улыбается саркастически, но по-доброму.
— У тебя здесь краска, — указывает на ворот его белой толстовки. И это не краска, а смазанная помада. — Ты рисуешь? — наивно спрашивает сестра, изучая Платона.
— Алиса! — одергиваю ее, а она хлопает ресницами и ждет ответа. Платон оттягивает ворот, рассматривает следы от помады и кривит губами.
— Нет, я не рисую. Эта подруга, «художница», меня испачкала, — смеется он.
— А она красиво рисует?
— Я бы сказал, профессионально, — отвечает Платон, посматривая на меня. Понятно, что этот разговор перерастает в нечто пошлое. Хорошо, что Алиса пока не понимает.
— А я тоже умею рисовать и танцевать! — гордо заявляет сестрёнка, смачно откусывает яблоко и убегает снова копаться в клумбе.
— Забавная она у тебя, — смеется Платон, поднимается с места и уходит в дом…
Платон закрылся в комнате, больше не выходил и просил Люду его не беспокоить. Он отсыпается. Это не мое дело, но не дает покоя смена его настроения в сторону саморазрушения. Платон словно потерял свой мальчишеский задор. И я чувствую себя в этом виноватой.
Ближе к вечеру мне приходит сообщение от Мирона: «Через час будь готова, за тобой приедет водитель. Составишь мне компанию за ужином с партнером из средней Азии».
О боже! Кто бы еще сказал, как нужно одеться на такой ужин!
Около получаса я просто перебираю вещи, пытаясь понять, что уместно надевать на подобное мероприятие. Ужин с партнёром – значит нужно что-то строгое. Или не нужно? Переговоры же – вечернее мероприятие. Тогда, получается, требуется платье? И спросить некого.
Хватаю телефон, чтобы задать этот вопрос Мирону, но не решаюсь. Откидываю мобильный на кровать. Время идет, и нужно что-то решать. Это наш первый выход в качестве супругов, и я волнуюсь. Как бы снова ненароком не обратиться к Мирону на «вы».
Все-таки выбираю темно-бордовый брючный костюм, под который надеваю шелковую блузку. Не хватает украшений. Чего-нибудь на шею или сережек, но подходящего не нахожу, поэтому оставляю свои серебряные гвоздики.
Осталось десять минут. А я все не могу определиться с причёской. Распущенные волосы неуместны, хвост тоже. Собираю волосы наверх, закалывая их заколкой. Немного туши на ресницы, розовой матовой помады на губы, капельку духов на шею, хватаю сумочку и лечу вниз. Наказываю Алиске слушать Люду, не бродить по дому, не приставать к Платону и выхожу во двор, где меня уже ждет машина с водителем…
Мы подъезжаем к небольшому ресторанчику с террасой. Красиво. Похоже на шатер с отдельными зонами, огороженными воздушными балдахинами. Плетеные диваны и кресла с мягкими подушками, свежие цветы на столах и необычные свисающие светильники.