Наталья Шагаева – Фиктивная жена (страница 16)
— Нет, он извинился. И я простила, поскольку хорошо его знаю и понимаю, что это все на эмоциях. Я сама дала ему повод так себя вести.
— И? — во мне вдруг поднимается волна агрессии, перехватывает дыхание. — Что вы решили? — низкий тон выдает меня, и девочка это чувствует, поднимая глаза. Ловлю ее взгляд. Внимательная, выдерживает мой натиск.
— Это важно? — вдруг немного дерзко спрашивает она, кусая губы, сдерживая хитрую улыбку. Провоцирует. Ох, девочка, думаешь, стоит меня дразнить?
— Нет, неважно, если это нам не помешает, — отвечаю с легкой ухмылкой. В глазах девочки мелькает разочарование, но она быстро его прячет.
— Это нам не помешает, — заявляет она, поднимается с места, ставит бокал на стойку и направляется в сторону спальни. Ножки красивые, бедрами виляет. Хулиганка. Сжимаю подлокотники, чтобы удержать себя на месте и не поймать этого котенка. Требую от нее четких ответов, потому что вдруг стало важным. Чертовски важным.
Перед самой дверью Милана оборачивается.
— Я сказала Платону, что он очень дорог мне, но как друг и хороший человек, не более, — выдает она и скрывается за дверями спальни.
И меня вдруг отпускает. Смеюсь над собой, запрокидывая голову, а потом тру лицо. Я взрослый мужчина, а обманываться с моей стороны глупо и неуместно. Но девочка меня ой как зацепила. Хочу.
— В общем, всю последнюю неделю Платон зависает с Марьяной, — Арон покачивается в кресле, играя серебряной зажигалкой с выгравированным черепом.
— Марьяна? — не понимаю, о ком он, отодвигаю папку с документами, откидываясь в своем рабочем кресле. Мы у меня в офисе на двадцать пятом этаже бизнес-центра. Нашей компании принадлежит весь этаж.
— Ну, ты ее видел, такая блондинка с силиконовой грудью и губами. Инста-дива, не пропускает ни одного светского сборища. Ищет себе жертву с толстым кошельком. Вложила в себя кучу бабок. Нужно отбивать и приумножать вложения, — усмехается Арон, достает сигарету, но не прикуривает, просто крутит ее пальцами.
— А, что-то такое припоминаю, — взмахиваю рукой, призывая его продолжать.
— Наш малой сейчас – отличная жертва для этой хищницы. Отрываются они по полной: клубы, частные вечеринки и тому подобное, ночует он у нее.
— Ну и пусть развлекается. В его возрасте положено иметь все, что движется. Не дурак, думаю, не забывает предохраняться. Иногда даже полезны такие отрывы. Может, в себя придет.
После нашего возвращения из Таллина Платон так и не появлялся дома. Арон за ним присматривает. Платона незаметно охраняют. Арон что-то вроде начальника нашей безопасности и специалиста по решению конфликтов, иногда не очень законным способом. Такую работу я не могу доверить посторонними. Да и Арон лучший в своем деле.
— То, что она может отлично его развлечь, это я не сомневаюсь. Я сам с ней зависал неделю. Марьяна профессионалка, отымеет так, что забудешь, как зовут, — ржет Арон. — Но она хитрая стерва. Как бы не отымела его мозги.
— Думаешь, настолько опасна? — прищуриваюсь, подаваясь вперед.
— Для нас с тобой – нет. Попользовали и выкинули. На ней клейма негде ставить. Для уязвленной и еще не окрепшей психики Платона – да. Он же назло тебе на ней женится, не дай бог. Она его так обработает… — Арон качает головой.
Задумываюсь. Арон прав. Начну давить на Платона – вообще запишет меня во враги, он и так уже записал. И будет делать все наперекор. Его импульсивность бежит вперёд него. Встаю с кресла, прохожусь по кабинету, останавливаюсь возле окна: сегодня опять льет дождь.
— Следи за ним пока. Если заиграется – надавим.
— Давить нельзя – ему мозги нужно промывать.
— Я для него сейчас не авторитет. Не на него надавим, а на барышню, чтобы слилась.
— Вершить судьбы – высшая степень власти, — ухмыляется Арон.
— У тебя есть другие варианты? Или ты хочешь сноху-проститутку?! — начинаю злиться.
— Нет, все правильно. Все правильно, Мир. Но так выходит, что ты являешься вершителем его судьбы. На одной девушке женился, вторую хочешь задавить… Забавно выходит.
— Ничего забавного не вижу, — холодно отзываюсь я, смотря, как город заливает проливной дождь. — Так выходит… обострять отношения с братом я не хочу. Помнишь, как он в детстве ногу себе распорол, а мы до последнего пытались скрыть это от родителей, потому что не уследили за ним? В больницу его сами повезли.
— Помню…
— Так вот, незадолго до смерти, в этом самом кабинете отец просил меня присматривать за Платоном, направлять, а когда выучится – втянуть его в компанию. Я не придал этому значения, поскольку не полагал, что отец так быстро нас покинет…
Слышу, как Арон поднимается с кресла и подходит ко мне, тоже всматриваясь в окно.
— У каждого должен быть свой опыт. Это закаляет характер. Так что все правильно, пусть учится принимать потери и учится бороться, в первую очередь с собой и своими разочарованиями. Я присмотрю за ним, Мир.
Киваю, где-то он прав. Арон щелкает зажигалкой, прикуривая сигарету.
— Вон из моего кабинета! — отмахиваюсь от дыма.
— С удовольствием, пойду устрою охране внеплановые учения, — ухмыляется брат и идет на выход. Внеплановыми учениями Арон называет небольшую диверсию, которую сам же и устраивает, а потом наблюдает, как охрана с ней справляется.
— Зачетная задница, — вдруг произносит он. Оборачиваюсь и вижу, как в кабинет входит Ника. На ней кожаные штаны в обтяжку, шпильки, белая блузка, алые губы и строгая прическа. Ника чувствует тонкую грань между сексуальностью и вульгарностью и никогда ее не переходит.
— Язык откушу, — выдает ему Ника.
— Это был комплимент, если что, — смеется Арон. Ника цокает и захлопывает перед его носом дверь.
Сажусь назад в рабочее кресло, откидываюсь и наблюдаю, как Ника кидает сумочку на кожаный диван в зоне отдыха и проходится по кабинету. Молчим, осматривая друг друга.
Ника голодная, дышит глубоко, опуская взгляд на мои руки, на пальцы, играющие с ручкой. Мужские руки – ее фетиш. Поскольку я не разрешаю ей афишировать нашу связь, она выставляет в социальные сети фото только с моими руками и запястья с часами. Каждую нашу встречу она делала очередную порцию снимков – это своего рода ее стиль в «инсте». Моя ладонь на ее бедре в стрингах, или прикрывающая голую грудь, или мои руки на руле, или на ее ноге и еще много всего. Я разрешал ей играться. А сейчас она рассматривает мою правую руку, видимо, зависая на обручальном кольце.
— Привет, — решается она, поднимая глаза. Подходит близко и присаживается на край моего стола. Киваю, продолжая ее сканировать. Тихая, в глазах обида и вина. Пришла подлизываться. Воспитание идет на пользу. Только я не уверен, что хочу что-то продолжать с ней. Как-то остыл…
Без причины.
Хотя… Лгу.
Себе лгу.
Я знаю причины, но отчаянно пытаюсь их из себя искоренить. Не хочу настолько глубоко западать на женщину, на маленькую девочку. Это лишает воли и кислорода. Хочу свободы. Зависимость от чувств душит меня.
— Мне нечего сказать, — признается она. — Я дура. Прости. Мне следовало верить тебе.
— Хорошо, когда человек осознает ошибки. Плохо, когда осознание приходит поздно, — говорю, смотря, как она полностью садится на стол, откладывает документы, пододвигается ближе, ставит одну ногу между моих расставленных ног, вдавливая каблук в кожу кресла.
— Поздно? — строит мне глазки, хлопая ресницами. Обхватываю ее ногу, чтобы не смела покушаться на мое достоинство. Хотя заводит. Чисто физически тело требует простой и банальной разрядки. — Молодая жена настолько увлекла? — с нотками злости спрашивает Ника, хотя пытается держать себя в руках. Наклоняется ко мне, хватает за галстук, притягивая к своему лицу. Поддаюсь. Заглядывая ей в глаза. — Удовлетворяет, твои потребности? М? — томным голосом интересуется она. — Точнее, вывозит твой темп и звериную натуру?
— Ох, Ника, Ника, — качаю головой, отдёргиваю галстук, вырывая его у нее из руки. — Не задавай вопросов, ответы на которые не хочешь слышать, — хватаю ее за подбородок, вдавливаю пальцы, заглядывая в глаза. — Будешь устраивать мне сцены, провоцировать, язвить, и, не дай бог, это как-то коснется моей жены… Пожалеешь. Тебе нравится твое положение сейчас? — Прикрывает веки, положительно моргая. — Вот и оставайся на своем месте.
Мне на телефон приходит сообщение, открываю его одной рукой, так и не выпуская Нику.
«Сейчас сработает пожарная сигнализация. Не дергайся, это я развлекаюсь», — предупреждает меня Арон.
Окидываю телефон на стол и отпускаю Нику.
— Иди запри дверь и раздевайся, — кидаю ей я, стягивая с себя душащий галстук. Ника спрыгивает со стола и идет к двери, призывно виляя бедрами. Я дико голодный. Нужно насытиться, чтобы не было повадно облизываться на маленьких, неопытных девочек.
Привожу себя в порядок, посматривая, как Ника пытается справиться с пуговицами на блузке. Ее еще потряхивает, руки дрожат, растрёпанная, помада размазана по подбородку. Такой пошлый вид. Раньше меня это тоже заводило, и я брал ее еще раз. Ника ныла, что я ненасытное животное. А сейчас… я просто констатирую факты.
— Пуговицу оторвал, — усмехается Ника, падая в кресло, запрокидывая голову, пытаясь прийти в себя.
Иду к бару, наливаю ей стакан холодной воды, подаю бокал, а сам пью из горла. И вроде все, как всегда, а удовлетворения нет. Напряжение остается. Мало. Но продолжать не хочу, ни сейчас, ни вечером.