Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 17)
– А почему?.. – бестолковый вопрос, но Имельда не могла сходу спросить лучше.
Тётушка Шенна поняла, и ответила, пожав плечами:
– Они оба родились в Лире в один год, и оба какое-то время жили в Лирском замке. Они были далеки, конечно. Прекрасный сын герцога, состоявший в свите наследника, и некрасивый сын палача.
– Каро жил в королевском замке?..
– Это старая традиция. У главного королевского палача есть апартаменты в королевском замке и в Шинне. Мало кто об этом знает, конечно. О палачах вообще мало кто желает знать. У Дьютов был и дом в городе. Вы там сейчас живёте, я полагаю, – она отвела взгляд, но тут же встрепенулась и посмотрела на Имельду в упор. – Это он заставил вас пожениться? Лорд Неймон? Он повлиял на короля, чтобы казнь отменили?
– Да. Герцог Вилль, – теперь признала Имельда. – Я считала, что он наказывает меня. Я чего-то не понимаю? Между ним и Каро пропасть. Разве что герцог знал о его существовании.
– Да, – так же односложно ответила знахарка, глядя на Имельду с жалостью и… в её глазах было что-то ещё.
– До свидания, эсса Ситори. Всё между нами… прошу вас, – она ещё раз умоляюще глянула на знахарку, и та кивнула.
– Постойте, – знахарка взяла с полки флакон и вложила в руку Имельды. – Это настойка от головной боли, мы давно её продаём. Можете сказать Каро, что заехали сюда за ней. И попробуйте подружиться с ним. Прошу вас, – она задержала руку Имельды в своей. – Просто подружитесь. И не ищите большего. Каро замечательный, не мучайте его.
Имельда просто кивнула.
Кучер уже сидел на козлах, а лошадь нетерпеливо переступала ногами, готовая бежать по снежной улице…
Глава 9. Розовая пряжа
Имельда была растеряна. Потрясена. Мыслей в её голове просто не было, ни о чем – поначалу. Можно было только дышать и смотреть в окно на проплывающие мимо улицы. Затаиться и смотреть…
«Каро замечательный. Не мучайте его».
Как будто её цель – замучить Каро.
Она не знала, что делать. Хоть и выяснила теперь про кинжал и ножны. Да, это отлично, что она поговорила с эссой Ситори.
С тетушкой Шенной.
Если не родить ребенка – всё сделанное было напрасно. Как ни крути, но это так.
А может, она просто в какой-то момент свернула не туда? Нельзя было этого делать? Нет, она вышла бы замуж ещё сто раз, чтобы спасти отца. Но ребенок…
Мачеха сказала, что она, Имельда Торери, для них умерла. Для всех родственников, получается. Для тех, кто приглашал их в гости и кого они навещали сами. Ничего из того, что составляло её жизнь восемнадцать лет, не достанется её ребенку. Её ребенок будет никто для её сестрёнки Камиллы, например. Но для барона Торери, который получит свободу благодаря его рождению, он ведь не будет никем?
Для отца – конечно, нет. Но признает ли он открыто и с гордостью такого внука? Ей хотелось бы думать, что признает. Нет – она не была уверена. Так же она понимала, что далеко не всё будет от него зависеть.
Если! Да, если отец получит свободу. Если тот безумный договор, который точно против Законов Пламени, будет исполнен. Да, безумный, и против Законов, но другого нет. Поэтому она должна… то, что он неё зависит…
Проклятье. Демоны бездны, да за что вы так с семьей Торери?!
У её ребёнка всегда останется она сама, его мать. И Каро. Да, ведь у него будет Каро Дьют, его отец. И тот дом, ещё ей не понятный и не рассмотренный толком. И Ульва, которая будет заглядывать иногда. И Керс – он ведь тоже станет приходить? И тётушка Шенна – наверняка они познакомятся ближе. И… что ещё будет?..
Посмотрим. Что-то будет.
Каро сказал ей в первый их день, что другой жизни у него нет и он станет жить эту, свою единственную жизнь. Он не станет прыгать с моста – да, он так сказал. Ей, Имельде, тоже придётся жить свою жизнь, и постараться, чтобы эта жизнь была как можно лучше. Чем лучше будет её жизнь, тем лучше будет её ребёнку – пока он не повзрослеет, во всяком случае. Даже если у них не останется ничего от семьи Торери…
Имельда смотрела в окно, и всё равно не сразу заметила, что карета свернула не туда. Тогда она со всей силы постучала в переднюю стенку. Карета остановилась, дверка распахнулась…
– В чём дело, куда ты меня везёшь?
– Простите, эсса Дьют. Кто же знал, что вы против? – кучер виновато шмыгнул носом. – Это… надо объехать, там снега много. Здесь дорогу вон как накатали, видите?
Они выехали на улицу, ведущую вдоль реки. С одной стороны здесь тянулся длинный торговый ряд – возможно, этим и объяснялось оживление и то, что дорога очищена от снега.
– Вижу, – признала Имельда, оглядевшись. – Подожди немного, я сейчас.
Она пошла к реке. Здесь была низкая каменная ограда, за ней, внизу – гладкая лента замерзшей реки, по этой глади тоже вилась протоптанная в снегу тропинка на противоположный берег. Направо – был виден Лирский замок и ведущий к нему мост.
Замок сверкал. Он был весь белым, ледяным, снежным, разноцветные флаги на башнях развевал ветер, хотя внизу не ощущалось никакого ветра. Лирский замок прекрасен…
Они ехали в Лир этой осенью, чтобы хорошо провести время и побывать на королевском Новогоднем балу. Имельда до сих пор не была официально представлена при дворе, и в Торери в конце лета привезли приглашение. Хотя бы раз в жизни дочери кандрийского барона полагалось приглашение на королевский бал в Лирский замок. Платья решили заказать в Лире, и теперь они уже были бы готовы…
Очень странно, что отец одновременно с этим задумал изменить королю. Её отец, который норовил всё просчитать и был предельно осторожен всегда, даже когда не требовалось! Мама над этим подшучивала…
Когда отца арестовали, Имельда с трудом могла поверить в происходящее. Всё случилось так быстро! Думая об этом, она всё больше убеждалась, насколько это нелепо.
Лирский замок, где Имельду Торери больше не ждут, Имельду Дьют тем более. В то же время Каро Дьют там родился и жил какое-то время. Как и король. Как и герцог Вилль.
Теперь у герцога свой большой дом в Лире, на улице, где дома высшей знати. А тогда юный будущий герцог был в свите такого же юного наследного принца. И он видел в замке маленького уродца Каро Дьюта – внешность Каро вызывающе необычная, нарочито уродливая, мало кто мог бы не обратить внимания. Зато теперь, после того как Имельда Торери сказала ему, что будет принадлежать только законному супругу, ему и раздумывать не пришлось, кого подсунуть ей в супруги, чтобы уязвить.
Что ж, ему удалось.
И было ещё что-то, пока непонятное…
Да, вот именно. Это чувство ей знакомо с детства: как будто кто-то прячется и подглядывает, а она не видит, кто это. Это значит лишь, что она чего-то не понимает. Что-то надо найти и рассмотреть, а не получается. Что-то «спряталось» и «подмигивает» из своей норки, и как только она это отыщет…
Возвращаясь к карете, она заметила торговку разноцветной пряжей и подошла взглянуть. В Торери разводили овец и пряли свою шерсть, её всегда хватало. И ещё привозили пряжу из Дальних Предгорий, овечью и козью, и какую-то необычную, очень пушистую, не пойми от кого – из Диких Княжеств. Здесь внимание Имельды привлекло разноцветье – как цветы на лугу в начале лета. Она взяла большой моток пепельно-розовой пряжи, тонкой и вместе с тем пушистой – из неё можно связать большую шаль, а какой цвет! Как увядшая роза. Получится дивная шаль!
– Пять дреров, эссина, – бойко заявила торговка, поглядывая на неё свысока. – Шёлк и настоящий козий пух! Такой вы больше не найдёте в Лире, хоть всё обойдёте ножками!
Это было чрезмерно дорого – для Торери. Полтора-два дрера, и то имея в виду качество пряжи. С другой стороны, она понятия не имела, сколько стоит пряжа в Лире – было совсем не до того.
– Полтора, – сказала она наугад. – Красивый цвет, но не больше, чем полтора.
– Нет-нет-нет! – заголосила торговка. – Не меньше чем четыре восемьдесят!
– Тонкая и не очень ровная. И я сомневаюсь, что это шёлк! Она и полтора не стоит…
Эссина Торери привыкла экономить деньги, которые можно потратить «на булавки», а торговаться на большой ярмарке в Диаре следовало непременно, чтобы тебя уважал торговец, цену же запросто можно было скостить вдвое. Да ладно, она ещё ни разу не была на ярмарке одна, а тут…
– Ну знаете! Четыре пятьдесят – только для такой красивой эссины! – продолжала торговка. – Эссина, не грабьте, помилуйте…
Собственно, можно было уходить. Но Имельда вдруг ощутила азарт – она не станет покупать, потому что дёшево не продадут, но на сколько удастся снизить цену?
Уже много дней она сидела тихо, как мышь, всё случившееся придавило и мешало жить и дышать. А теперь вдруг дышать захотелось. И подольше не возвращаться в карету, погулять еще по заснеженному городу!
– Дрер и шестьдесят…
– Здравствуйте, эсса Имельда, – услышала она рядом. – Вот уж не думал застать вас за покупкой шерсти.
– Добрый день, эсс Бани! – Имельда оглянулась и с улыбкой наклонила голову в вежливом приветствии. – Хотите сказать, что за шерстью надо посылать служанку? Но вы-то знаете, что у меня её нет. Итак, дрер семьдесят? – это уже торговке.
– Вы с вязанием у камина – уютное зрелище, дорогая эсса Дьют! – секретарь герцога явно решил с ней поболтать.
Неподалёку, позади секретаря, стояла большая строгая карета – похоже, та самая, в которой Имельда ехала выходить замуж. И стража вокруг и на запятках.