Наталья Сапункова – Стеклянный цветок (страница 18)
– Ещё бы. Вязание поднимает настроение, – сказала Имельда секретарю. – Отвлекает, знаете ли. Мужа целый день нет дома, а в домашнее хозяйство я что-то никак не вникну, увы мне. Чем скучать, лучше буду вязать. Вы пришли сюда за покупками, эсс Бани? Дрер восемьдесят? Моя последняя цена, – это торговке.
– Ах, эсса Дьют. Вы меня восхищаете всё больше, – секретарь широко улыбнулся. У вас всё в порядке, надеюсь?
– О, всё прекрасно. Спасибо! Посоветуйте мне, эсс Бани, подать прошение королю лучше сейчас или позже? Думаю, сейчас, к чему откладывать! Король, пусть и не лично, выдал меня замуж – значит, мне полагается приданое? У меня ничего нет. У нас отобрали Торери, и надеюсь, что король будет настолько щедр… – это Имельда выпалила, вообще не думая, всего лишь желая подразнить секретаря, которому хочется поговорить. – Так что дрер восемьдесят, эсса?
Про приданое она придумала только что. Но почему бы и нет? Денег в её кошельке было обидно мало – на мелкие расходы ненадолго. Герцог уже выплатил часть денег мачехе, договаривались лишь об этом…
– Не надо писать королю и беспокоить его, его величество всё ещё болен, – мягко возразил эсс Бани. – Мы решим это сейчас. Давайте проедем в канцелярию Виллей…
– Давайте дрер восемьдесят, – торговка схватила её за рукав. – Только вам, только вам, милая эсса!
Под ироничным взглядом секретаря она расплатилась за пряжу. Пряжа эта была мягкая, шелковистая, так нежно ласкала пальцы! А оттого, что пришлось за неё почти повоевать – удовольствия было ещё больше. Но вот ехать в канцелярию герцога Вилля Имельде не хотелось. Хотя, если ей действительно что-то заплатят в качестве приданого – было бы очень кстати…
– Думаю, мне лучше приехать за деньгами вместе с мужем, – осторожно предположила она и покосилась на стражников. – Это ведь его прямо касается, верно?
И тут же подумала, что не лучше. Нет, ей было бы спокойнее, если бы с ней был Каро. Но вот как он всё это примет? Ведь герцога он первым делом назвал «этой сволочью»…
– Не нужно с мужем. Послушайте совет, поедемте сейчас, – сказал секретарь, причём он говорил и смотрел так, что Имельде захотелось ему довериться. – Я вас не задержу. Пойдёмте в карету? Потом вас доставят до дома Дьютов. Или вы куда-то ещё собирались?
– Да, до дома Дьютов, – кивнула Имельда. – Подождите, эсс Бани, я отпущу кучера. Он не нужен, если меня довезут.
Она так и сделала, сумку с книгами и покупками из знахарской лавки прихватила с собой. Парень-кучер не стал задавать вопросов, с готовностью закивал и спросил, может ли он теперь наведаться в трактир – Имельда тут же разрешила и дала ему два диррема. Бедняга заслужил, ему немало пришлось поморозить из-за неё нос.
– У вас всё в порядке, эсса? – участливо спросил секретарь, когда карета двинулась. – Ваш муж, так сказать, прилично себя ведёт?
– Да, вполне, – ответила она с самой приятной улыбкой. – Он добрый человек. И внимательный. И учтивый. С ним приятно иметь дело.
– Гм… – неопределённо промычал эсс Бани. – Да. Я искренне рад, что вы довольны.
– Конечно. Подумайте сами, меня могли бы выдать за какого-нибудь грубияна с титулом, который ни во что бы меня не ставил. У нас всё иначе. Кстати, а какое приданое мне полагалось бы в случае брака с титулованным грубияном?
Имельда тут же захотела прикусить себе язык, но сказанного не вернёшь. Надо шутить осторожнее. Вероятно, это всё сегодняшний непростой день…
А секретарь громко засмеялся, и добавил:
– Это не я решаю. Спросите у его милости. Или у короля, при случае.
– Но меня ведь специально выдали замуж таким образом, чтобы лишить возможности предстать перед королём? Если только я не брошусь под копыта его лошадей? – и ей опять захотелось прикусить себе язык.
Теперь эсс Бани не стал смеяться.
– Нет, эсса. Ни в коем случае не бросайтесь под копыта, – сказал он серьезно и с легкой досадой. – Всё у вас наладится. Вот увидите.
– Ничуть не сомневаюсь, – уронила Имельда и отвернулась к окну.
Они доехали быстро. То, что называли герцогской канцелярией, находилось в доме герцога, но войти следовало с противоположной от парадного подъезда стороны, дверь выходила на улицу.
– Идите за мной, эсса, – попросил секретарь.
Они поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Здесь не было никого – стражу у входа можно было не считать. Секретарь позвонил в колокольчик, и в комнату вошёл полный мужчина преклонных лет, в старом суконном камзоле и почему-то в шерстяном ночном колпаке – Имельда с трудом удержалась от улыбки.
– Эсс Пик, выдайте эссе сто пятьдесят дреров, – велел секретарь, а сам выдернул из бювара лист бумаги с герцогским вензелем и, нагнувшись к столу, стал писать.
Сто пятьдесят! Неожиданно много. Имельда обрадовалась.
Эсс Пик – казначей, вероятно, – скоро вернулся и положил на стол полотняный мешочек с деньгами.
– Пересчитайте, эсса Имельда, и подпишите расписку, – Бани подвинул ей лист.
Она, конечно, прочитала. Всё верно: секретарь написал, что ей, Имельде Ванессе Торери Дьют, выданы сто пятьдесят дреров. Имельда встретилась с ним взглядом, взяла перо и приписала: «В счет приданого при заключении брака», и поставила подпись.
– Хвалю вашу осторожность, эсса, – слабо улыбнувшись, заметил секретарь.
– Пересчитывать не буду. Не сомневаюсь в точности эсса Пика, – сказала Имельда, отправив приятно тяжеленький мешочек с деньгами в свою и так нелёгкую сумку.
– Так болит голова, сил уже нет, – со вздохом пожаловался казначей Имельде. – Когда вернётся его милость? Хочу вздремнуть.
– Не раньше вечера, эсс Пик, – строго сказал секретарь. – Надеюсь, эсса, вы более или менее довольны. Провожу вас, – он повернулся к Имельде.
– О да, эсс Бани. Спасибо, – от души поблагодарила она, и уже шагнула к выходу.
И тут где-то близко хлопнула дверь, и раздался зычный голос герцога Вилля:
– Где Бани, этот бездельник?!
Имельда опомниться не успела, как её взяли за плечи и куда-то втолкнули. Дверь мягко закрылась и повернулся ключ.
Она оказалась в небольшом чулане. Было настолько темно, что не понятно, как велика её внезапная темница. Казалось, что её спрятали от герцога – эсс Бани не хотел, чтобы они встретились. Что ж, она тоже этого не хотела. Эсс Бани дал ей денег. Герцог не одобрил бы? Или дело не в деньгах?
Она замерла, прижимаясь ухом к двери. Герцог уже вошёл в комнату, и не один: Имельда слышала ещё чьи-то шаркающие шаги.
– Где подушка на стул? – спросил визгливый женский голос. – Пусть принесут подушку! И деньги!
Женщина была не в духе и тоже хотела денег.
– Живо принеси подушку её милости, Бани! – велел герцог.
Имельда услышала, как секретарь убежал.
– Матушка, не сердись, – сказал герцог. – Всё сейчас будет. Сейчас Пик принесёт двести дреров, делай с ними что пожелаешь!
– Ах, ты так любезен! Благодарю за разрешение! Ты позволил мне потратиться! – с сарказмом воскликнула его собеседница.
Это герцогиня Вилль, надо думать. Мать герцога.
– Матушка, ты ведь знаешь, что я почтительный сын и мои разрешения тебе не нужны. Но умоляю…
– Конрад, ты меня утомляешь. Такой же унылый, как твой отец!
– Конечно, тебе виднее.
– Да! Но даже ему не приходило в голову оставить меня без платья к балу!
– Как угодно, матушка. Я всего лишь прошу тебя поберечь здоровье! Бал – это тяжело…
– Тяжело в мои годы? Ты хочешь сказать, что я старуха? – голос женщины предательски задребезжал.
– Что ты, мне такое и в голову не приходило, – герцог был само терпение. – Но здоровье…
– Здоровье? А не деньги? Тебе жаль моё здоровье?!
– Матушка. Миледи. Умоляю о благоразумии. Всего лишь.
– Я никогда не оставалась без платья к Новогодью. И не была должна портнихе! Ливони прислала счет, оплати!
– Тебе ведь хватит двести дреров?
– Оплати счёт! Я передала его Сезару. А двести дреров мне нужны на новую диадему и серьги. У меня нет диадемы, с тех пор как фамильные изумруды Виллей носит твоя жена! Конрад! Ты меня понял?
Герцог не ответил.
Да, очевидно, что у него свои трудности.
Скрипнула дверь, Имельда услышала голос секретаря:
– Вот подушка для её милости. Пик уже считает деньги. Я распорядился подать чай в белую гостиную, ваша милость.
– А, чай это хорошо. Сезар, дорогой, как поживает твоя матушка?