На её берегах всё цветы и цветы,
Чуть повыше взойдёшь – балаболки растут.
Балаболки мои, как цыплята желты,
Не рвала, не рвала – их по-прежнему чтут.
Не уходим с реки, с ней немало утех,
Не дозваться домой никого, никого.
И звучит с берегов детский смех, детский смех,
Только жаль, что всё тише я слышу его.
А под вечер, под вечер сидим у костра,
Жарим хлеб и в углях мы картошку печём.
У реки, у реки хороши вечера,
Комары, комары – только нам нипочём.
У реки, у реки овода, овода,
А под вечер ещё комары, комары.
Жаль, теперь не вернусь никогда, никогда
К берегам беззаботной ребячьей поры.
«Дождь осенний барабанит в крыши…»
Дождь осенний барабанит в крыши,
Отбивает ритм по мостовой.
Я в дождях романтики не вижу,
Только слышу монотонный бой.
А ещё в них ощущаю холод,
И промозглость будущего дня.
Помню, говорила мне психолог,
Что дожди – стихия не моя.
Барабанный бой не привлекает,
Мне по сердцу солнечный мотив.
И душа, согревшись, распевает,
Барабанный бой опередив.
Ненавижу сырость и рыдания,
Ненавижу барабанный бой!
Если дождь с утра, то я заранее,
Песню солнца захвачу с собой.
«Понарошку да на ушко!..»
Понарошку да на ушко!
Не до смеха было мне:
Предала меня подружка,
рассказав в чужое ушко
Мой секрет наедине.
И гулял секрет по миру,
обрастая бородой,
И пришёл в мою квартиру
он несчастным дезертиром,
Подстриги, мол, и отмой.
Я подстригла и отмыла,
уложила на кровать,
Ночью всех и вся простила —
грех прожить свой век уныло,
Да и ночью нужно спать.
И теперь в другие ушки
не доверю свой секрет,
Спит он рядом на подушке.
Есть секрет, и есть подружка.
Дезертира больше нет.
«В пронзительно оранжевых лучах…»
«В пронзительно оранжевых лучах»,
Витают мысли, образы и чувства.
Украсить серость – это же искусство?
Нести свой крест без злобы, не ропща!
А мудрость обрастает бородой,
Ей подметают улицы и скверы,
Ругают возраст, мысли, жизнь и веру,
Нашёптывая ритм за упокой.
А я, как туристический буклет,
На глянцевых обложках пальмы с солнцем, 
