Покоя нет. Опять с собой в разладе.
В углах паяцами глумятся тени —
Предвестники душевной истерии.
Ахматовской «Бессонницею» маюсь.
Читая откровения больные,
Я от других бессонниц отрекаюсь.
«Я разбавляю горечь кофе молоком…»
Я разбавляю горечь кофе молоком.
Чем горечи обид разбавить – я не знаю.
Я к осени готовлю ветхий дом.
Да – серому. Цветное – убираю.
Я прячу платьица с открытою спиной
И достаю, как вечность древний, мамин свитер.
Печали осени пройдут зимой.
И Вы закончитесь – увы. Простите,
Что ворвалась так ярко-дерзко в Ваш мирок,
Позволила себе быть с Вами столь открытой.
Я успокоюсь – дайте только срок —
Зима остудит. Может быть, защитой
Вам от меня послужат вьюги, холода.
Они остудят чувства, страстный пыл умерят.
Но, согласитесь, слово – Никогда
Так странно-страшно. Я в него не верю.
И всё же – пусть беспечны будут Ваши сны,
Покойны Ваши дни и помыслы небрежны.
Я «в нелюбовь» впадаю… до весны,
Вас оставляя осени неспешной.
«(Алисе)…»
(Алисе)
Имя твоё – высекать из брусчатки искры!
Или звенеть колокольчиком – дон-динь-дон.
Ветром игривым, облаком светлочистым
Имя твоё заполняет мой ветхий дом.
В воздухе кружит, скользя стрекозой речною.
Брызжет девичьим смехом во все края!
…только не меркни, имя! Кружи со мною.
Только звени!
как раньше звенела я.
«Февраль. Достать чернил и плакать!..»
Февраль. Достать чернил и плакать!
(Б. Пастернак)
Сентябрь. А стоит ли чернила
Потратить на печальный стих?
Я нынче стирку сочинила —
Такой вот прозаичный штрих.
И не трёхстопным ямбом остро
Пропахло во дворе моём.
Листвой сопрелой пахнет воздух
И свежестиранным бельём.
Вон, стаей сереньких косынок,
Курлычут к югу журавли.
Застиранной рубашкой сына
Клубится облако вдали.
«Крикни с порога свои упрёки …»
Крикни с порога свои упрёки —
Всё от тебя приму.
Странно как – снова мои дороги
В этом сошлись дому.
Я не хотела – да так уж вышло,
Что нам теперь рядить.
Видно, стихам моим, снам и мыслям
В этом дому лишь быть.
Ты не впускай меня. Прочь от дома!
Топни во след ногой.
Мы ведь и правда – едва знакомы. 
