Наталья Пушкарева – Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков (страница 78)
Именно представители медицинского сообщества меняли традиционные представления о безнравственности прерывания беременности, обосновывая условия нравственности данной практики. Врачи использовали различные аргументы. В частности, врач Л. Окинчиц указывал, что использование контрацепции вполне нравственно, так как позволяет женщине «сознательно» относиться к деторождению. Кроме того, контрацепция, по мнению врача, может выступить важной частью «предупреждения заболевания», на что, собственно, и направлена медицина. По сути, он рассматривал контрацептивы в качестве части профилактической медицины. Все это, как он считал, делает использование контрацепции этически оправданным. Он критически отзывался о правительствах ряда европейских стран, в которых распространение контрацепции относится к уголовному наказанию, полагая, что в использовании средств, ограничивающих зачатие, нет объекта преступления[1623].
Несмотря на появление целого ряда «предохранительных средств», женщины смотрели на них с опасением, страхом и даже брезгливостью, о чем свидетельствуют строки из их дневников. А. А. Знаменская размышляла над предложением врача воспользоваться женскими предохранительными средствами: «…он говорил о каких-то тампонах, губках, да больно, все это пакостно…»[1624] Эти строки провинциальной дворянки свидетельствуют о том, с каким трудом проникали новинки фармацевтической промышленности в традиционную жизнь русской женщины. Сам факт предохранения инородными телами воспринимался как нечто омерзительное, противоестественное, в связи с чем даже после настоятельных рекомендаций врачей женщины отказывались от контрацепции, вопреки своим желаниям и медицинским показаниям продолжали рожать.
Несмотря на предубеждения женщин, к началу XX века специальные средства контрацепции получили повсеместное распространение прежде всего среди горожан, образованной прослойки населения. Врачи отмечали, что это явление было массовым, неконтролируемым. По их свидетельствам, женщины мало разбирались в соответствующих товарах. Точнее всего противоречивую ситуацию относительно средств контрацепции описал врач К. Дрекслер: «Многие желающие по той или иной причине применять предохранительные от забеременения средства и стесняющиеся из ложного стыда обратиться за советом к врачу находятся в полном недоумении, какой презерватив им выбрать, и в результате выписывают наудачу какое-либо средство, оказывающееся на практике неудачным»[1625].
Ежегодно на страницах европейских каталогов, продававшихся в России, публиковались объявления о соответствующих фармацевтических новинках. Богато иллюстрированные каталоги можно было приобрести в многочисленных российских городах, в том числе с помощью почтовой пересылки. В отличие от Европы, где открытая реклама презервативов была запрещена, в России подобные объявления можно было встретить как в столичных мужских и женских журналах, так и в провинциальных газетах. К примеру, типичное рекламное объявление в дореволюционном женском журнале: «Как предупредить беременность новейшим, верным и безвредным средством. Новое издание 1913 г. с рисунками, рецептами и разными приложениями высылается наложенным платежом и пересылкой за 1 р. 25 к. Адрес: Санкт-Петербург, почтовый ящик № 41»[1626].
Каталоги и прейскуранты нередко предлагались бесплатно, являясь отличной рекламной уловкой. От потенциального клиента требовалось только написать письмо с указанием своего намерения ознакомиться с продукцией. Консервативно настроенная общественность призывала ограничить открытую рекламу контрацепции. После того как в Пруссии запретили вывешивать на вокзалах и в поездах рекламу о «тайных средствах», отечественный врач Пликус писал в журнале «Акушерка», что российские власти давно должны были последовать примеру европейских властей. Таким образом, появление на страницах провинциальных газет с конца XIX века объявлений о средствах мужской и женской контрацепции, которая стоила относительно дорого, имплицитно позволяет предположить, что она была распространена в супружеской жизни дворян (по очевидным причинам данный факт практически не находит отражения на страницах автодокументальной литературы).
Специальные средства контрацепции, представленные на столичных и провинциальных рынках начала XX века, поражают разнообразием. Складывается впечатление, что производители интимных товаров соревновались в оригинальности и практичности своей продукции. Их широкая продажа, очевидно, свидетельствовала в пользу существовавшего устойчивого спроса на нее.
Среди мужских средств контрацепции в специальной литературе и рекламных объявлениях значились «резиновые изделия» (rubber goos), «бархатные» презервативы, презервативы «из рыбьего пузыря», кожи с оригинальными названиями «Неверин», «Рамзес», «Нимфа», «Губочка»[1627]. В публицистической литературе авторы их нередко называли «средствами разумной осторожности»[1628]. Они продавались «дюжиной», которая стоила от одного рубля до четырех. Наиболее дорогими были изделия, сделанные из рыбьего пузыря, а также «тончайшие» резиновые кондомы.
Уже тогда форма кондомов варьировалась. Производились «короткие» кондомы, «обыкновенные», «с приемниками для семени». Однако нередко их критиковали, так как они, в отличие от многоразовых цекальных кондомов, не могли служить долго. Самыми недорогими были цекальные кондомы, сделанные из кишечника животных. Они производились за границей зачастую из отечественного материала[1629]. По характеру изготовления, форме они мало чем отличались от своих предшественников. Если в Западной Европе повсеместное распространение презервативы получили после Французской революции, то в России их массовое использование в высших и средних кругах общества началось с середины XIX века, о чем имплицитно свидетельствовали тенденция снижения количества детей в семьях дворян и появление соответствующих объявлений на страницах периодики.
Распространенность мужских презервативов в городских семьях привела к тому, что французские короткие кондомы (le casque) среди россиян получили название «семейных». Среди мужских средств контрацепции западная промышленность предлагала совершенно оригинальные приборы, которые еще современники называли «нелепыми»[1630]. Прибор под названием «Seminal-Interceptor» перед употреблением необходимо было ввести при помощи специального мундштука в отверстие мочеиспускательного канала, при извержении семя попадало в специальный пузырь. В привычку состоятельных столичных мужчин вошло постоянное ношение с собой специальных средств контрацепции. Зачастую они помещали их в кошельках либо в специальных «футлярах для кондомов». Фирма Гюстава Годефруа выпустила в продажу новинку – футляр для кондомов в виде карманных часов, где вместо механизма можно было разместить до трех презервативов.
К концу XIX века мужские презервативы повсеместно продавались в аптекарских магазинах, что вызывало критику со стороны общественности. В 1893 году врач А. Г. Боряковский с горечью писал: «Средства, препятствующие зачатию, так называемые презервативы, приобретают все большее распространение. В газетах печатаются о них рекламы; в аптеках, аптечных складах, инструментальных и резиновых магазинах они всегда в обилии и на самом видном месте»[1631]. Врач обвинял в развращенности российскую интеллигенцию.
Дореволюционные исследователи населения Харькова Д. И. Багалей и Д. Миллер также подчеркивали «большое распространение презервативных и абортивных средств», чем объясняли сокращение числа внебрачных детей[1632]. Об общей доступности средств контрацепции в провинциальных аптеках писал в 1914 году врач, бывший народоволец Сергей Елпатьевский: «Воздержание от зачатия имеет несомненную тенденцию сделаться порядком жизни для одиночек и семейных людей. И факт этот все шире и шире распространяется во всех слоях… У меня имеются сведения, что провинциальные аптекарские магазины и аптеки все больше и больше торгуют предохранительными от зачатия средствами»[1633]. Данную тенденцию он называл сознательным «самоистреблением» русского народа. К. И. Дрекслер был одним из немногих, кто не только одобрял мужскую контрацепцию, но и активно ее популяризировал в своих работах, за что привлекался к уголовной ответственности за якобы извращение нравов.
Несмотря на широкое распространение презервативов, прямые ссылки на их использование в женской мемуарной литературе встречаются крайне редко. Репрессированная женская сексуальность, сакральность данной темы не позволяла благовоспитанным дворянкам вести речь об использовании в супружеской жизни практик предохранения. Указание на применение специальных средств контрацепции удалось выявить в дневниках супругов Половцовых. Наиболее подробные сведения содержались в интимном дневнике А. В. Половцова, который на протяжении небольшого промежутка времени фиксировал сексуальные отношения с женой. Он подробно описывал не столько половой акт (в его терминологии это звучало как «пивво»), сколько поведение жены до и после него. Из его записей становится очевидным, что спринцевание было неотъемлемой частью их сексуальных отношений.