Наталья Пушкарева – Сметая запреты: очерки русской сексуальной культуры XI–XX веков (страница 64)

Несомненно, огромное влияние на формирование концепта «свободного материнства» оказала философия Эроса в контексте русского символизма. Представители данного направления, среди которых были философы, писатели и поэты, рассуждая о любви между мужчиной и женщиной, не рассматривали деторождение в качестве основного содержания их отношений. Владимир Соловьев в известной работе «Смысл любви» писал о том, что сущность половой любви не сводится исключительно к продолжению рода. При этом он косвенно высказывался в пользу ограничения деторождения, полагая, что в мир должны приходить не «различные образчики человечества», а только «лучшие»[1384]. По мнению философа, между «силой любовной страсти и продолжением потомства»[1385] вообще нет никакой связи; наиболее искренние чувства в истории всегда оставались бесплодными. Суть материнской любви он сводил к биологии, приравнивая ее к инстинкту; отцовские чувства он вообще не рассматривал.

«У любящих не бывает детей», – писала М. И. Цветаева, имея в виду великих влюбленных в истории (Ромео и Джульетта, Тристан и Изольда, Амазонка и Ахиллес)[1386]. В «Письмах к Амазонке» она характеризовала «идеальное материнство» как «слишком цельное единство» между двумя любящими женщинами (!), одна из которых – «старшая» («мать»), другая – «младшая» («дочь»)[1387]. Для поэтессы матрилинейность поведения женщины, распространяющаяся на все области деятельности и чувств, – главное, что отличает ее от мужчины. Схожий формат отношений между женщинами был описан Л. Зиновьевой-Аннибал в книге «Тридцать три урода». Таким образом, столь популярные в интеллигентской среде символисты не могли не повлиять на восприятие материнства (настоящего и потенциального) молодыми женщинами.

Часть врачебного сообщества России, в отличие от своих западных коллег, также стала пропагандировать идею ограничения деторождения. Известный популяризатор контрацептивов российский врач Карл Иванович Дрекслер указывал, что женщина должна иметь столько детей, сколько позволяет физическое, духовное здоровье, материальное положение семьи и, собственно, ее желание. Эту идею он настойчиво пропагандировал в своей книге «Как предупредить беременность…». Обращаясь к супругам, он отмечал: «Родители имеют право производить лишь столько детей, сколько они действительно в состоянии прокормить и воспитать»[1388]. Для него «предупреждение беременности» по медицинским показаниям являлось абсолютно естественным процессом. К. Дрекслер, не будучи сторонником идей феминизма и женской эмансипации, вставал на защиту половой свободы женщины. Он считал крайне несправедливым тот факт, что женщина, выполняя свои супружеские обязанности, регулярно должна «испытывать естественные последствия полового акта: беременность, роды, кормление грудью»[1389]. К. Дрекслер был убежден, что важнейшей потребностью современного ему общества является утверждение гигиены брачной жизни, которая состоит в отделении полового акта от акта зачатия. Изложенные врачом идеи нашли живой отклик среди широкой публики. Доказательством этому являются многочисленные переиздания его работы, несмотря на запреты властей и аресты тиражей, а также нескончаемый поток писем от читательниц на имя автора.

Делая акцент на легализации абортов по особым показаниям, расширение употребления средств контрацепции, часть врачебного сообщества в рамках проводимого Двенадцатого Пироговского съезда активно защищала идею репродуктивной свободы женщин. К. Н. Бронникова, делегатка из Санкт-Петербурга, отмечала, что «женщина как свободная личность и только она сама имеет право решать вопрос, желает ли она иметь ребенка или нет»[1390]. Л. М. Горовиц заметила, что вхождение абортов и контрацептивов в жизнь женщины не способно уничтожить материнский инстинкт, который глубоко заложен в ее природе: «Можно с уверенностью сказать… и самое материнское и человеческое достоинство женщины и вопрос улучшения человеческой расы только выиграет оттого, что женщина не будет принуждаться к деторождению…»[1391]

Среди тех, кто поддерживал распространение контрацепции, были в основном женщины. Мужчины же со страниц прессы, с трибун съездов набросились с ярой критикой на возможность самих женщин контролировать детородный процесс. Елена Александровна Колтоновская, русская писательница, литературный критик, журналистка, под впечатлением разгоравшихся дискуссий в своей статье «Медицина и жизнь» приводила доводы в пользу того, что беспрерывное деторождение – непосильная тяжесть для современной матери. Ее точка зрения состояла в том, что женщина не должна подчиняться природе, а способна ее подчинить своим целям и идеалам[1392]. Е. А. Колтоновская в 1912 году опубликовала публицистическую работу, посвященную «новой женщине» – деятельной, свободолюбивой, способной восстать против природной предопределенности и «зова природы». К данной категории женщин она относила ученых, писательниц, артисток (С. В. Ковалевскую, В. Ф. Комиссаржевскую, Н. Д. Хвощинскую, М. В. Крестовскую, Л. К. Туган-Барановскую и др.), вокруг которых и строилось повествование книги. Она была убеждена, что «женщина-мать и жена – неизбежно консервативна и враждебна всякой созидающей стремительной деятельности»[1393]. В ее представлениях творческая деятельность женщины и материнство никак не сочетались, их соседство она называла «роковым». Несмотря на собственное замужество, Колтоновская так и не стала матерью.

Слабый голос в защиту абортивных практик стал раздаваться среди правоведов. В условиях уголовного преследования за совершение плодоизгнаний либерально настроенный юрист И. Б. Фукс, известный также изучением правовой стороны гомосексуализма, стал приводить доводы в пользу легализации абортов. Он не считал плодоизгнание преступлением против человеческой жизни, так как не идентифицировал плод как человека. В связи с этим юрист допускал возможность существования правом закрепленной свободы в данной сфере[1394].

Обоснование идеи «свободного материнства» было сделано известной русской феминисткой, основательницей журнала «Женский вестник», учредительницей Женской прогрессивной партии Марией Ивановной Покровской. Изучение ее взглядов по поводу материнства с конца XIX века до начала Первой мировой войны дает общее представление о том, как трансформировались представления либеральной части российского общества в этой области. Если в начале XX века она воспевала «сознательное материнство», то к 1910‐м годам стала склоняться в пользу контролируемого деторождения. К этой мысли М. И. Покровская пришла в результате изучения такого социального явления, как проституция. Она обосновала необходимость введения в жизнь женщины права на контроль за рождаемостью. Ее удивлял тот факт, что люди считают преступным вмешательство разума в сферу половых отношений, хотя в других областях жизни призывают не быть животными. «Вмешательство разума признается необходимым при удовлетворении разнообразных потребностей человека: потребности в дыхании, в питании, в известной температуре, в деятельности. Тут разум полезен и необходим. Но когда заходит вопрос о вмешательстве разума в половую жизнь человека и в деторождение, то делают испуганные глаза и начинают уверять, что тут всецело надо подчиняться природе», – писала она[1395]. М. Покровская относила стихийное деторождение не только к факту, ограничивавшему женскую свободу, но и к причине других социальных зол: отягощенной наследственности, роста беспризорности, разорения семей, ранней материнской смертности, проституции. В понятие «осознанное материнство» она вкладывала несколько иной смысл, нежели адепты данной концепции. Во-первых, «сознательная мать» должна явиться воспитательницей своих детей в лучших благородных чувствах[1396]. Во-вторых, являясь защитницей равенства половой морали[1397], она была убеждена, что женщина не только обязана отдаваться заботе о своем потомстве и воспитывать достойных граждан, но и иметь возможность самостоятельно контролировать процесс деторождения. Неконтролируемое деторождение, по мнению феминистки, – приговор женской свободе и один из видов «общественного зла», который превращает женщину из личности в «половой родильный аппарат». Возможность контролировать деторождение М. И. Покровская считала важнейшим принципом расовой гигиены. Доказывая свою позицию, она приводила примеры из древних обществ, где люди разными способами ограничивали деторождение[1398]. Право рожать или не рожать, беременеть или не беременеть феминистки стали относить к разряду важнейших женских прав, без которых невозможна женская эмансипация и изменение положения женщины в обществе. «Если человечество хочет совершенствоваться, хочет доставить всем своим членам известную долю духовных и материальных благ… хочет уничтожить многочисленные виды зла, господствующие в современном обществе, оно должно отказаться от стихийного деторождения. Тогда женщине не придется быть беременной и кормящей грудью беспрерывно, и у нее будет достаточно времени на все остальное», – писала М. И. Покровская[1399]. В этом она видела реализацию женской свободы и проявление «эффективного материнства»: меньшее количество детей при наибольшей материнской заботе и участии. Ей удалось совместить, казалось бы, противоположные по своей сути идеи – «сознательного» и «свободного материнства» («ограниченного материнства»). Особую позицию она заняла в отношении половой жизни населения, считая важным избегать крайностей. Мария Ивановна одинаково критиковала как принцип полового воздержания, так и чрезмерную половую активность[1400].