Наталья Полесная – Ради красоты (страница 6)
– Мама, нет! – истошно крикнула Янита, глаза обожгло слезами.
Она ворвалась в комнату одновременно с отцом, кинулась к матери и схватила её за руку.
– Пожалуйста, не надо!
– Этого у нас в доме больше не будет! Никакого рисования! – мать оттолкнула Яню, но она снова рванула вперёд. – Успокой её!
Отец крепко схватил Яню.
– Прости, я лишь хотела понять, что такое мир взрослых! – Яня беспомощно вырывалась, пока одна за одной банки летели в стены. Лучше бы её били, страшно и долго
Мать, будто в неё вселился бес, взвизгивала и кричала. Нет, ей было не успокоиться, она решила окончательно избавиться от этого яда.
Янита больше не плакала, она ослабела, сникла, а в ошалевших глазах её гасли последние отблески безмятежной, нерушимой радости. До самого утра Яня так и простояла, молчаливая, потусторонняя, навеки запечатывая в душе образ кровоточащих травяной краской стен.
Назавтра в полицию поступил анонимный звонок, женщина сообщала, что в урне возле почты лежит сумка с гранатами. К счастью, в этот день никто не погиб, и ничего не изменилось, кроме того, что на свет появилась картина «Девочка с гранатой». Тридцать лет спустя картина, где мать со сверкающими от ужаса и ярости глазами на побелевшем лице, как вкопанная, стоит на месте, не понимая, умрёт ли она сегодня, будет подарена единственной в Димитровграде галерее и оценена в пятьдесят тысяч долларов.
Янита БЕЛОВА 1990–2020
Девочка с гранатой. 2011 г. Бумага, масло, уголь
Поступление: если говорить о той разноцветной фантазии, которая повисла точно топор над приговорённым, то все только и делают, что без конца дёргают сосцы, называя ласковым словом «мать». А должны бы сплестись сферами и укрыть собой землю. Гармонизируют (перечеркнуть, написать гармонируют). Любят. Радуются. Танцуют (перекроить на что-то духовное, может быть, сострадают?).
Реклама
Рядом с лицом старой женщины разместили шприц с инъекцией, в растрескавшейся улыбке читается:
– Со временем ты забываешь, как было на самом деле, а помнишь лишь отголоски эмоций и чувств. Моё вечное равнодушие стёрло память. Но ты не считаешь себя плохой, ты перестаёшь о себе думать. Незачем. Остаётся только верить снам, они гораздо значительнее и честнее. Но даже они зависят от яви.
Гнездо
Яня сидела на скамейке детской площадки, правое плечо последние дни нещадно болело, таблетки не помогали, оставалось только бесполезно массировать его другой рукой. Но впервые ей не хотелось избавиться от физической боли, потому что это отвлекало от мрачных мыслей. Для Яниты настала череда немыслимых открытий. Что не только мир, но и близкие люди будут мешать ей исполнить мечту, поскольку существует незыблемая грань между реальностью и фантазиями. И если ты сам не в силах отделить одно от другого, то что-то чужеродное и упрямое сделает это за тебя.
Детский смех, что звенел в округе, успокаивал её, в нём вспыхивал и усмирялся свет, в нём скрывались ответы и отражалась любовь. Яня жадно впитывала образы, не умея остановиться. Прошло несколько минуты, и она уже не злилась на мать, не гневалась на людей, создающих оружие, её переполняла благодарность к всеобъемлющей детской искренности.
– Костя, не играй с этим мальчиком, он научит тебя плохому! Вон как у него лицо расцарапано, – донеслось с соседней скамейки.
Яня вскочила с места и побрела домой.
– Богдан, пойдём со мной! – крикнула она, едва перешагнув порог. – Там музыканты…
Богдан выглядел раздражённым, он торопился на день рождения к другу.
– Терпеть не могу уличных музыкантов. И где мой шарф, в конце концов?! Я сколько раз тебе говорил не трогать мои вещи?!
– Почему?
– Потому что у них нет слуха! А ты почему гуляла вместо того, чтобы работу искать?
Янита опустила голову, почувствовав укол вины.
– Ела хотя бы?
Она замешкала, а затем, всё так же не поднимая головы, произнесла:
– Да, йогурт покупала.
– Врёшь?
– Нет, тридцать шесть рублей стоил. В магазине у парка. Не веришь, проверь! – с вызовом произнесла она, пугаясь собственной лжи.
– Окей, дождись меня, я ненадолго, – накинув куртку, он вышел из квартиры.
Оставшись одна, Яня достала альбом и, в упоении напевая музыку, болезненным взмахом провела кистью с синей краской. Проявилась детская весёлость, зашевелились под пальцами струны, разразилась благодать.
Земля сплошь покрылась опавшими листьями. Янита наслаждалась хрустом, раздающимся из-под ботинок: хруууп, хруууп, а если побежать: хру, хру, хру, хру. Девушка, идущая навстречу, отодвинула капюшон, демонстрируя Яне, что с любопытством её разглядывает. Янита отвернулась: хруп, хруп.
На секунду она остановилась, задрала голову и чуть не закричала от восторга – на дереве сидела синичка. Скинув перчатки, Яня положила на скамейку блокнот. Прищурилась, задумалась над цветом, сейчас она была не согласна с общепринятым мнением, что грудка у синиц жёлтая. С внутренним голосом они сошлись на трёх цветах: грушевом, светло-оливковом и янтарном.
– Ну уж точно не жёлтый! – вслух воскликнула Яня, только сейчас осознав, что потеряла счёт времени.
Перчатки затерялись в листве, с трудом их отыскав, она помчалась к галерее. У самого входа она поскользнулась и, вцепившись в дверную ручку, залилась смехом. Администраторша, лопающая конфеты, даже не взглянула на неё.
Янита вынула из рюкзака папку с рисунками и подошла к девушке.
– Скажите, а вы, случайно, не выставляете работы начинающих художников?
– Нет, – ответила девушка, не поднимая головы.
– А может быть, вам нужны экскурсоводы?
– Нет.
– Скажите…
– Девушка, нам никто не нужен! Вы мешаете мне работать, – только сейчас администраторша взглянула на Яню и оскалилась коричневыми зубами.
От неожиданности Яня смяла папку, которую держала в руках.
– Спасибо, – растерянно произнесла она и вышла на улицу.
Город окутывал густой аромат, сотканный из запаха травы, бензина и тревоги на лицах. Янита продолжала прижимать папку к тощему животу, не замечая, что листы под моросившем дождем мокли.
Холодало. Порывы ветра взбивали истрёпанные края пальто, пока Яня плутала по пустым улицам.
Не один день она простояла в холе краеведческого музея: высматривала, просила и доказывала, только что не отдавала честь и не маршировала. Не пришлось. Над ней сжалились раньше, пустили к менеджеру по персоналу. В теремок.
Собеседование проходило в большой комнате, напоминающей класс. Каждое слово здесь отдавалось эхом и тем весомее казалось.
– Радует, что до сих пор почётно работать в музее, – сказала пожилая женщина, пролистывая лаконичное резюме Беловой. – Каждый день просятся к нам, не пугает ни маленькая зарплата, ни большая ответственность. Почти как в двухтысячные. Голова кругом. Ну, а вы… Образование непрофильное, опыта нет. С рукой что?
– Я готова на любую работу!
– Мы могли бы предложить позицию уборщицы, но, боюсь, вы не справитесь даже с этим, – бросила взгляд на правую руку Яни.
Яня вздрогнула и закрыла лицо ладонью, затем поднялась с места другая – смятённая и уставшая.
– А я бы и не согласилась на эту работу. Как и не стала бы работать в столь почтенном возрасте жирным цербером. И кстати…
Янита медленно пошла к выходу. Левой рукой она согнула правую в локте и, сжав пальцы на ручке, открыла дверь.
Дворники не были русскими. Не хотели быть русскими. Они так усердно махали мётлами, будто желали победить невидимого врага. Янита аккуратно ступала по проторённой дорожке, изображала то ли лазутчика, то ли шпиона, что в сущности означало одно и то же и не меняло правил игры.
Квартирное тепло обдало жаром. Бросив на пол пальто, а на родителей невидящий взгляд, Яня юркнула в комнату. Когда заиграла музыка, она закружилась в искрящихся потоках настоящего мира. Охровые, нефритовые с чёрно-синими прожилками стены приветливо рассыпались драгоценными камнями, пёстрыми тканями, причудливыми веерами. В счастливом дурмане Яня вынула из шкафа большой мешок с травами, в комнате запахло лугом.
– Как поиски работы? – спросила появившаяся в дверях мать.
Яня скривилась:
– Не очень.
– Не удивлена, – мать прищурилась, в голосе слышалось разочарование, – моя подружка пристроит тебя экономистом.
Яня внимательно посмотрела на неё, будто пытаясь разобрать значение слов:
– Я ничего не понимаю в цифрах.
– Ты же как-то оканчиваешь институт, всё получится!