Наталья Полесная – Ради красоты (страница 5)
– Не живопись, а рассуждения какие-то, – закапризничала Яня.
В действительности же её поведение было связано не с концепцией Лоренцо, а с тем, что от картины исходили странные упругие потоки, которые без её согласия норовили вобраться внутрь. Ничего подобного она раньше не чувствовала.
– Вы совершенно правы! В метафизике Лоренцо ощущает себя и последним, и первым философом.
– Почему тогда он не пошёл в философию? Зачем ломать нам головы? Оставил бы нам классических трёх богатырей или грачей, – пошутила Яня и тут же осеклась. – Без начала и конца, конечно же.
Сказав это, она увидела, что на противоположной стороне зала забормотала противная училка из очереди. Школьницы смеялись.
– Он не мог отказаться от своего предназначения, – продолжил Пресин. – Вселенная наградила его истинными знаниями, и, тем самым, именно он был призван положить конец прежним заблуждениям, продвинуть искусство вперёд. Живописный супрематизм стал для Буджардини одним из путей к пониманию жизни, – он на мгновение задумался. Яните казалось, будто он смотрит прямо на неё изучающим, ироничным взглядом. Быть может, Пресин ожидал, что она снова сморозит какую-нибудь глупость? – А жизнь, в свою очередь, раскрывала себя в беспредметных картинах, как безграничное возбуждение. Оно одно и являлось высшим смыслом. С помощью разума понять тонкие материи невозможно, только в слиянии и проникновении наступает момент пробуждения, исчезает иллюзорность действительности. И Буджардини не только сам смог познать это, он учит остальных увидеть мир под другим углом. Увидеть мир настоящим.
По телу Яниты пробежали мурашки, Пресин говорил то, о чём она думала и сама, но не могла выразить словами. Однако она не доверяла Буджардини, поскольку с его картин исходило не тепло, а мгла. Было совершенно неясно, зачем художник выстелил и одолел этот путь из красок. Яните вдруг причудилось, будто и её картины неживые. Она заторопилась покинуть галерею, чтобы поскорее убедиться в неподдельности собственных образов.
Но тут она приметила крошечное сияние, даже не приметила, а предугадала присутствие света. Того самого света, что становится предвестником душевной чистоты. Яня осмотрелась, но предчувствие словно играло с нею, ускользало ровно в тот момент, как только она была готова коснуться его. Наконец, что-то мелькнуло слева. Она поспешила туда. Паника внутри неё нарастала. Кто-то окликнул. Она не остановилась, опасаясь, что свет ускользнёт снова. Яня завернула за перегородку и увидела картину без подписи.
Розовое море теснилось в раме. Казалось, дай ему волю, оно выплеснется через край, обрушится и растворит пол и стены. Доносился шум волн, проявились отблески на кварцевом песке. Из точно выверенных мазков явились пропахшие дыней, водорослями и сушёной рыбой пейзажи. И Яня, провалившись в этот образ, стала морем, небом, солнцем – всем.
– Тебе кто разрешил сюда заходить?! – возмутилась женщина, видимо, следившая за порядком в галерее. – Уходи немедленно!
Опомнившись, Янита пошла прочь, но тут же вернулась.
– Кто художник? – спросила она у смотрительницы
– Неизвестен, – нехотя ответила та, укрывая холст тканью.
Яня выбежала на пустынную улицу и позволила себе заплакать. Проявившийся внутри неё свет растекался, обволакивал тело. Осознав его важность, почуяв в нём необходимость, Яня зажала рукой рот, чтобы не закричать от восторга. Жизнь пройдёт зря, если она не сможет постичь его. Кто-то свыше подал ей знак, который она должна была разглядеть. И она распознала, не пропустила. Теперь, чтобы раствориться в красоте, ей нужно создать похожую картину. И тогда не будет Яни, не будет картины, а будет лишь тишина, радость и свет.
Боль пронзила тело, и Янита опустилась на корточки. Но не плечо сегодня болело, это душа металась в счастливом волнении.
Девочка с гранатой
На следующий день Янита снова пришла в галерею, к картине с розовым морем её не пустили. Поэтому она скучающе прошлась по залу вдоль скудных, плоских образов.
– Как вам? – спросила вчерашняя смотрительница.
– Безвкусно, – отозвалась Яня.
Смотрительница всплеснула руками:
– Не всем дано увидеть красоту вещей!
Яня её больше не слушала, с наслаждением вспоминая вчерашние переливы, в них присутствовала недостижимая сила, неисчерпаемая благость. Непонятное возбуждение, о котором говорил Пресин, возникло тогда и в Яните. Какие ещё тайны знали другие? Предстояло многому научиться, если она действительно хочет отразить настоящее. И снова она пришла к мысли, что здесь – в Димитровграде желаемое ей не найти.
Яня замолчала на несколько дней, вставала рано утром и до самого вечера гуляла по парку, пытаясь сохранить умильную дрожь, оставшуюся после розового моря. Яня часто прогуливала пары, считая, что они отводят её от главного, точно желают отгородить от изобилия жизни. Никогда она не проводила столько времени наедине с собой. Машинально вбирала в себя желатиновые дороги, с янтарным отблеском дома, из ниоткуда бравшийся запах бани. Тропинки тоже таили в себе находки: разноцветные стёклышки и камни, причудливой формы листья и жёлуди. Казалось, она ни о чём не думала, но мысль неустанно пробивала себе дорогу.
– Я хочу уехать в другой город, – сказала она родителям, когда вернулась домой с одной из таких прогулок.
– Куда ты поедешь со своей рукой?! – возмутилась мать. – Успокойся, твой дом здесь.
В будущем Янита сильно удивилась бы, если бы кто-то назвал её калекой. После всего случившегося любое упоминание об её изъяне она воспринимала не больше, чем странный вид заигрываний. Но до этого было ещё далеко, а в настоящем она больше доверяла другим, чем себе.
– Вы не понимаете! – Яня не хотела протестовать, лишь объяснить, почему так важно её решение.
– Ты привыкнешь, – перебила мать. – Тем более переехать в другой город нелегко, нужны деньги. А откуда они у нас? Мы тебе лекарства-то замучились покупать! Соберись, хватит мечтать, ты уже взрослая! Мир сложный, никто тебе в нём не поможет.
Яня ждала, что скажет он – главный для неё человек. Но отец, казалось, не слышал их беседу, бесполезно высматривая фальшивые огни в телеэкране.
Отчаянно желая одержать победу, Янита побежала в комнату, схватила первый попавшийся рисунок и принесла его родителям на кухню.
– Посмотрите на него! – требовательного произнесла она.
Мать, не взглянув на рисунок, строго произнесла:
– Этому не место на моей кухне.
И только тогда Яня впервые осознала, что не только мать, они все – люди, которых она знала, боялись красоты. Ведь за красивым скрывалось такое, чего они не могли ни понять, ни сосчитать, ни измерить привычными ценностями.
По ночам боль сверлила, мучительно нарастала слой за слоем. Лёжа в постели, Яня подолгу смотрела в окно и обречённо просила помощи. Каждую ночь она ждала, что духи из бабушкиного кулона заговорят с ней, подскажут, как быть.
– Сделайте так, чтобы мне хватило сил нарисовать её, а моим родителям – вынести меня, – она крепко держалась за кулон, надеясь, что бабушка замолвит за неё словечко.
Звёзды за окном были радостью. Если прищуришься, то приметишь их ореол, не холодный свет, а тонкие фиолетовые добрые лучики.
В комнату заглянула мать.
– Хорошо, что ещё не спишь.
Ссутулившись, она протянула дочери вскрытое письмо – ответ из московской галереи Михаила Узина «УЕТ».
– Не хотела тебе показывать, но раз сегодня зашёл такой разговор…
Мать повременила, и только когда Янита отвернулась, пряча слёзы, пошла к двери.
В письме было сказано:
«Спасибо за проявленный интерес к нашей галерее, но мы не выставляем детское творчество».
Сердце стучало, мир пошёл ходуном. Янита навзничь упала на кровать, содрогаясь всем телом. Пролежала так час, другой… Когда же дрожь унялась, взъерошенная, Яня прокралась в прихожую, встала на стул и открыла антресоль. Холщовая сумка оказалась на месте. Яня откинула край сумки и взяла гранату. Увесистая, но умещалась в ладони. Яня провела гранатой по щеке, коснулась языком чеки.
Включился свет.
– Ты что делаешь? – спросила мать у неё за спиной.
Повисло молчание. Яня непроизвольно расширилась и провалилась в глубину мира, каждая горизонталь которого походила на отяжелённые от воды тучи. Они затягивали, растворяли, поэтому нельзя было останавливаться, только прыгать с одной – на другую. Янита представляла, как краска из древесной сажи вырисовывает кожу разгневанной матери и озадаченной дочери, как густо ложится тень на края рисунка, пока не осознала, что стул под ней раскачался. Через мгновение она грохнулась…
Яня не могла уклониться от низко летающих искр, от хоровода оранжевой, голубоватой обжигающей пыли. Ударами хлыста её кожу разрывало на одинаковые лоскутки, точно возьми и сшей из них одеяло. Возникший из неоткуда калейдоскоп цветов затмевал другие ощущения, он был таким невесомым, всеобъемлющим, немыслимым. Яните хотелось, чтобы он немедленно вобрал её всю, будто именно там и крылось спасение.
– Вы с отцом меня задолбали! – раздался обезумевший голос матери.
Лёжа на полу, Янита осмотрелась. Она не понимала, что произошло за эти несколько секунд, как она успела убрать гранату в сумку.
Раздался гневный топот матери.