Наталья Поль – Научи меня любить (страница 2)

– Ладно, так и быть, сыграю, – сдался я. – А кто мои слушатели?

Игорь заметно воодушевился.

– О, это сливки общества. Обухов Илья Романович! Слышал о таком? – Заметив мое недоумение, он хмыкнул. – Ну, конечно, откуда тебе знать? Ах да, Илья Романович занимается строительством. Его филиалы по всей России, да и за границей тоже. У него есть дочь, в которой он души не чает. Собственно, у нее день рождения, и они решили отметить его в моем ресторане. Ей исполняется восемнадцать, и Илья Романович настаивает на необыкновенном шоу в ее честь.

Меня начало распирать от негодования. Я терпеть не мог этих напыщенных аристократов, не знающих, куда девать деньги. Первым порывом было отказаться, но внезапно в памяти всплыл образ дедушки, убеждавшего меня не отступать от мечты, и я промолчал.

– Сколько вы мне заплатите? – вместо того, чтобы развернуться и уйти, спросил я.

– О, очень много! Денег хватит надолго.

– Договорились! Что ж, пойду готовиться, – сказал я, укладывая гитару в чехол. Моя мечта была так близка, что дышала мне в затылок. «Габи, скоро я уеду отсюда и стану знаменитым», – подумал я, подходя к двери.

– Браво, Мика! Прошу, не подведи! – крикнул мне вслед Игорь Николаевич, прежде чем я покинул комнату.

Глава 2

Ожидание встречи со Стасом терзало меня, словно тонкая нить, натянутая до предела. Уже час я томилась в своей розовой обители, усердно расчесывая непокорную волну светлых волос, ниспадающих до талии. Уход за ними был тяжким бременем. Эти упрямые кудри, доставшиеся от природы, вызывали во мне бурю недовольства. Мысль о каре все чаще посещала меня, но мама, с ужасом, застывшим на ее безупречном лице, категорически пресекла мои порывы.

Мама была воплощением элегантности и порядка, возведенных в абсолют. Даже в своем облике она была безупречна. Темно-каштановые волосы, неизменно туго заплетенные в изысканную прическу, лоснились, словно фамильный сервиз, выставленный на солнце. Минимум косметики на лице, но какой эффект! Властный взгляд карих глаз поражал воображение. Мы были словно два разных полюса. Она – светская львица, обожающая приемы и дискуссии в закрытом женском клубе. Я же – бледная копия отца, голубоглазого блондина. Характером, видимо, пошла в бабушку, Валерию Константиновну, которая, в отличие от моего расчетливого отца, отличалась неуемным озорством и удивительной способностью влипать в самые невероятные истории. Как жаль, что я знала ее так мало. Она ушла, когда мне едва исполнилось десять. И меня всегда мучил вопрос: как у такой доброй, отзывчивой женщины, посвятившей жизнь благотворительности и создавшей фонд "Дом сердечной Обуховой", мог родиться такой холодный и расчетливый сын, как мой отец? Фонд, конечно, существует и поныне, но отец перестал появляться там после смерти матери, что, мягко говоря, не красит ни его, ни нашу семью.

Обухов Илья Романович. Звучит весомо, как имя владельца строительной империи, которая за годы его правления взлетела до небес, приумножив капитал в тысячи, если не в миллионы раз. Впрочем, точных цифр я не знаю – никогда не вникала в его дела, чем он, признаться, всегда был недоволен. Ему почему-то вздумалось, что именно мне суждено возглавить баснословное царство лет этак через пять. Видит во мне, наверное, хватку и серьезность – ни разу, дескать, не подводила. Только вот это совсем не моя история. В свои почти восемнадцать я знаю, чего хочу. И, увы, это не отцовская компания. С самого детства меня манила кисть, и я втайне предавалась своему увлечению. Помню, как однажды, гуляя с бабушкой по набережной, завороженно наблюдала за художником, с поразительной точностью переносившим на холст черты лица светловолосой девушки. Вернувшись домой, я тут же заперлась в своей комнате. Взгляд упал на вазу с пышными красными розами. И я, подражая тому художнику, принялась срисовывать ее, пока не добилась почти идеальной копии. Тогда и пришло осознание моего истинного призвания. Но родители мечты не разделили. Вместо художественной школы меня отправили на унылый факультет финансов. Однако я не сдалась. Продолжала рисовать, лелея надежду когда-нибудь вдохнуть жизнь в свою мечту.

Итак, распутав упрямые пряди, я затянула волосы в высокий конский хвост, выпустив у лица две кокетливые волны. Едва коснувшись век нежными бежевыми тенями, я достала из сумочки прозрачный блеск для губ и застыла перед зеркалом в нерешительности.

Голоса с первого этажа нашего трехэтажного элитного особняка вырвали меня из задумчивости.

– Здравствуйте, Марианна Вячеславовна! Ангелина дома?

Послышался шелест глянцевого журнала, – мамина утренняя слабость под чашку крепкого, дымящегося кофе.

– Здравствуй, дорогая! Поднимайся, может, ты уговоришь мою не пунктуальную дочь поторопиться. Она уже час собирается, а нам еще за Аллой нужно заехать, которая, кажется, опять сорвалась с цепи. Представляешь, разбила свой новенький седан!

При упоминании моей своенравной сестрицы я невольно закатила глаза. Кровные узы не сделали нас ближе. Алла рано повзрослела и в свои девятнадцать с хвостиком жила отдельно. Однажды она просто потребовала у родителей квартиру в центре города, заявив, что устала от их навязчивой опеки. Родители, конечно, уступили. Ей никогда ни в чем не отказывали. Алла всегда была образцом для подражания. Ее любили, ею восхищались, ей завидовали. Даже парень, в которого я когда-то влюбилась, обратил внимание на мою сестру, что причинило мне острую боль. Поэтому сегодня я собиралась с особым тщанием, зная, что Стас Громов обязательно будет на вечере. Ах да, забыла сказать: мы с сестрой были настолько разными, что даже цвет волос у нас был диаметрально противоположным. Алла – жгучая брюнетка. Ее прямые волосы каскадом ниспадают на плечи. Она часто стрижется, не скрывая этого, и мама ее всегда поддерживает. В отличие от меня. Разбитая машина Аллы не вызвала у мамы и тени упрека, тогда как за малейшую провинность меня ждала суровая кара.

– Обижаете, Марианна Вячеславовна! Я живо потороплю именинницу, – донеслось из гостиной, и Марго, весело подпрыгивая, начала подниматься по лестнице.

Я приготовилась к бурному вторжению лучшей подруги в мое личное пространство. Рита, словно сошедшая с обложки глянцевого журнала, а не направляющаяся на мой день рождения, выдержанный в строгом стиле, ворвалась в комнату.

– Линка, ты еще не готова?! – выпалила она с порога, демонстрируя себя во всей красе. На Рите был вызывающий черный топ без рукавов, расшитый синим бисером, кожаные бриджи, обтягивающие ее стройные ноги, и кремовые босоножки на умопомрачительной шпильке. Рыжие волосы распущены и, кажется, перегружены лаком, отчего кудри неестественными пружинами торчат в разные стороны. Мне вдруг стало смешно, но, хорошо умея скрывать свои чувства, я сохранила невозмутимое выражение лица.

– Как видишь, я все еще в поисках идеального наряда, – ответила я, бросив мрачный взгляд на гору одежды, разложенной на кровати. "Хорошо, что маман еще не соизволила появиться, иначе тут же устроила бы мне разнос за этот хаос", – подумала я, поморщившись от этой мысли.

Ритка, ничуть не смущаясь дорогими шмотками, весело хмыкнула и плюхнулась прямо на них.

— Эй, поосторожнее! Я вообще-то выбираю! Не хотелось бы явиться на собственное день рождения в слегка помятом прикиде.

— Да брось, Линуль! Тут и выбирать-то особо нечего. Тебе все к лицу, — отмахнулась моя подруга. Она всегда говорила начистоту, что мне, в общем-то, и нравилось в ней.

— Как тебе это? — спросила я, вытаскивая из-под спины Ритки синее платье с прозрачным темным подъюбником на талии.

— Неплохо, — сказала Ритка. По ее лицу я поняла, что наряд ее не особо впечатлил. — Но мне кажется, что здесь не хватает небольшого декольте, которое подчеркнет твой имидж и заставит некоторых тупоголовых пижонов гадать, что же скрывается под ним.

Под словом "некоторые тупоголовые пижоны" Ритка, должно быть, имела в виду Стаса. Она никогда не жаловала его, и я даже не могла предположить почему. Стасик, с гордым орлиным взглядом и глазами цвета индиго, всегда был обходителен с женщинами, что порой невыносимо раздражало меня. Каждый раз, замечая его с новой пассией, я умело прятала ревность, горько осознавая, что этот неприступный мужчина мне не принадлежит. Пока не принадлежит! Я лелеяла надежду, что сегодня капризная фортуна, наконец, улыбнется мне. Лишь только эта мысль промелькнула в голове, предательский румянец залил щеки, не укрывшись от проницательного взгляда моей подруги.

— Ага! Так я и знала! – воскликнула она, внезапно вскакивая и окинув взглядом живописный беспорядок моих вещей. После секундного раздумья она выудила из кучи короткое черное платье, расшитое серебряными блестками, с дерзким открытым вырезом на спине и соблазнительным треугольником на груди.

— Нет! – пропищала я, чувствуя, как кровь прилила к лицу. – Это слишком! Я никогда его не надену.

— Оденешь, и еще спасибо мне скажешь, подруга, — с озорством в глазах сказала Ритка, протягивая мне наряд.

Посмотрев на часы, стоявшие на тумбочке, я ужаснулась. Времени на раздумья почти не оставалось, а ведь я, собственно говоря, не так уж и долго проторчала здесь.

— Ладно! Но не думай, что я спокойно забуду об этом, Рита, — вырвав платье из ее рук, я тут же поспешила в ванную, чтобы переодеться.