Наталья Платонова – Тринадцать (страница 2)
– В самый раз. А травы какие…? То.. что.. надо..! Молодец, Таличка. Так, электрочайник на окне… Разогреваем минералку и начнём, с богом …
– Я, как зав педиатрическим отделением, категорически против …
– Арнольд Аркадьевич! Очень прошу вас, не мешайте оказывать реанимационные мероприятия…!
Я посмотрела на Ванечку. Ребёнок бледный, испарина…; носогубный треугольник какого-то сизого цвета; безвольный, глазки полузакрыты…
– Лю..ся..!
– Вижу. Таличка, быстро!
Таличку два раза просить не надо. Минута – полчайника нагреты до нужной температуры. Подогреваю «Ессентуки»… Готово!
Люся переливает минералку в красивую чашечку.
– Ванечка, это водичка. Выпей пожа.. Ребёнок не дослушал, выпил горько-солёную водичку и даже не поморщился. Смотрел синими глазками на добрую тётю, а в глазах… ужас конца.
Боже мой, даже так?! Что происходит? – Люсенька, спаси… Пожалуйста! – У меня перехватило горло.
– Наталья Григорьевна, возьмите себя в руки! В Люсином голосе металл.
– Да-да, Людмила Николаевна. Простите.
– Завари траву.
– Новосибирскую?
–Да. Отвара – полстакана.
– Не много?
– Нет. Даже мало, но для начала хватит. И наполняй кружку. Через пять минут поможешь сделать восходящую…
Не буду вдаваться в подробности – скажу только, что всё получилось. Важно было не травмировать кишечник. Конечно, в ход пошли и тонкие Люсичкины пальчики – проспиртованные, без перчаток. Ребёнок маленький, какие ещё перчатки? Слизистую латексом сотрёшь – что тогда…?
Ванечка порозовел и даже улыбнулся хорошей тёте. Но.. история только начиналась! Через тридцать минут подействовали выпитая минералка и травяной чай. Началось извержение «вулкана»! Я быстренько сбегала в смотровую за ведром. И вовремя!
– Я пожалуй,.. э..э.. пойду, Людмила Николаевна.
– Проблеял Кискин
– Ку..у..да..!? – Пантера не шла ни в какие сравнения с моей злостью и запредельной грацией, с которой я забаррикадировала входную дверь.
– Вы педиатр. Это ваш пациент! Помогите вынести ведро в туалет.
– Подожди, Тальчик. Арнольд Аркадьевич, нанесите материал на предметное стекло. И в лабораторию.
– Но сегодня воскресенье.
– В.. лаборатории.. есть.. холодильник. – Люсичкин голос не предвещал ничего хорошего… Ванечка застонал и обхватил животик…
– Быстро выносите ведро. Что, не видите? Сейчас опять начнётся… – Тявкнула я, оттесняя Кискина от двери на лестничную клетку. – Вам в эту дверь с ведром. И побыстрее, пожалуйста.
Два часа длились Ванечкины мучения. Ребёнок не плакал, и мне казалось, что малыш даже рад.
По всем правилам медицинского искусства Люсичка всё-таки сделала ещё одну восходящую. До чистых вод, как положено. И опять малыш не проронил ни звука.
– Всё, мой хороший. Ты настоящий мужчина – улыбалась Люсичка своему пациенту. Ванечка приподнялся и обнял … кружку Эсмарха. Мы с Люсей остолбенели. Это как же ребёнок мучился, если смог в два годика осознать, кто его спаситель? Ну, Кискин, погоди…!
– Людмила Николаевна, я в минздрав жалобу напишу. Уж очень педиатры странные в клинической…
– Наталья Григорьевна, готовьте ванну со сбором. Пожалуй, мята, липовый цвет и.. ромашки добавь.
– Люсь, я ещё немного листа смородины принесла. Хорошо дезинфицирует… Может, добавим?
– Умница ты моя! Конечно. А сколько ты принесла?
– Да граммов тридцать.
– Добавляй.
Ванечку выкупали, завернули в стерильный халат и уложили спать в Люсичкином кабинете. Мне было не по себе. Люся прекрасный врач, но ведь не педиатр. Ребёнок крохотный, процедура не из лёгких… Два часа длилась! А если сердечко откажет?
– Люся, и каким он проснётся?
– Посмотрим…
– Не боишься?
– Боюсь… – Люся слушала Ванечкино сердечко.
– И..?
– Нормально.
– Люсь, ведь ещё немного, и не спасли бы.
– Илья Пророк, не трави мне душу. Завари-ка лучше крепкий чай, Натуличка. С ног валюсь.
–Люсь, давай Кискина под суд отдадим. Люсь, ну давай… Пусть сидит!
– За что? Стул был, но-шпу он прописывал, диету тоже расписал.
– Он идиот, Люся.
– Идиот. Всё, что я смогу, избавить отделение от такого зава.
– Избавь, Люсенька. Я тебе своё колечко с серым камушком отдам.
– Правда, что ли?
– Отдам, Люсь. За сегодняшнее – с удовольствием!
– Ловлю на слове.
– Не надо, Люсичка. Завтра же и привезу. Проснулся Ванечка. Сел и заулыбался.
– Ах ты мой сладкий! – Засюсюкала я. Не тут-то было! Малыш всем своим существом потянулся к Люсе, совершенно игнорируя меня. Прижался головкой к доброй тёте и закурлыкал-замурлыкал на каком-то своём, таком трогательном языке. Вот она, бескорыстная благодарность! Попробуй, заслужи такую!
– Люсь, его покормить надо и во что-то одеть.
– Точно! Забыли… А родители где?
– Да в коридоре маются.
– Зови.
Увидав своего сыночка розовым и довольным жизнью, мамочка впала в истерику. Классическую, не поддельную – с хохотом, всхлипываниями и прочими причиндалами. Ванечка заплакал…
Умная, интеллигентная Люся, развернулась, и… звонкая пощёчина вернула молодую женщину в происходящую действительность. Я услышала спокойный Люсин голос:
– Извините, необходимость.
– Это вы меня извините, Людмила Николаевна. Я очень испугалась.
– Всё позади, ребёнок здоров. Успокойтесь.
– Нам можно идти домой?