Наталья Платонова – Мордвин (страница 3)

Взаимоотношения в нашей семье держались на трёх китах. Высокая мораль, уважение к человеку как таковому, каждодневный труд.

Мама моя, Александра Кузьминична Чиняева-Меркушкина – дочь сельского учителя, знала, что такое крестьянский труд, и как достаётся хлеб насущный. Будучи человеком высокой морали, мама всех людей считала равными, вне зависимости от занимаемого положения. Точно так же относился к человеку и папа. Пересортицы в папином доме никогда не было.

Папа – круглый сирота. С шести лет сам себя кормил. Мощный ум и врождённый мощный интеллект сделали своё дело: по плохой дорожке папа не пошёл. Всю жизнь стремился к самообразованию. Любил людей. Не просто людей, а каждого Васю и каждую Машу в отдельности. Таким же был и Владислав Григорьевич. Но о моём брате расскажу отдельно.

В январе сорок первого мои родители поженились, а в июне началась война. Папа был директором средней школы, а значит, имел бронь. Пригласил мой папа бывшего директора средней школы и говорит:

– Принимайте школу, Владимир Иванович(?)

– Я очень стар, Григорий Яковлевич,

– А я очень молод, чтобы во время войны женщинами командовать.

Папа ушёл добровольцем на фронт, оставив маму в положении. Детей-двойняшек мама потеряла. До войны папа служил на Дальнем Востоке, был кадровым офицером, и конечно, его поступок можно назвать дважды высокоморальным. Кадровый офицер Меркушкин Григорий Яковлевич был направлен на Ленинградский фронт. Папа воевал на Ленинградском, Калининском и Северо-Западном (1-й Прибалтийский) фронтах. Был несколько раз тяжело ранен. И если бы не мама – не выжил бы. Моя мама, совсем молоденькая женщина, ездила по военным госпиталям и выхаживала своего мужа – моего папу. Сашеньку Чиняеву природа наградила необыкновенным обаянием и женской красотой. Свою красоту, своё сердце, мама отдала папе. До конца папиных дней, мама была для папы самым дорогим, самым главным человеком в его жизни. Я была уже взрослой, и мама рассказала мне историю, от которой кровь стынет в жилах.

Получила она известие о тяжёлом ранении папы. Собрала кое-какие продукты и отправилась к папе в госпиталь. Война… До железной дороги – до теплушки, надо было ещё добраться. – Иду я через лес. Зима, деревья в инее. Красота, глаз не отвести! Уж почти дошла до села, вышла на дорогу… И откуда он взялся? Огромный волк! Я стою, смотрю на него, а он на меня смотрит. Я пошла вперёд, и он пошёл… Мимо пробежал, даже задел за меня и скрылся. Испугалась я, доченька. Очень! В эту ночь мне везло. Дошла до села, постучалась в первую же избу. И ночевать пустили, и накормили. Как же! К мужу-воину иду, в госпиталь. Никогда, доченька, не забуду картошку в мундире со снятым кислым молоком. Хозяйка меня накормила. Вкуснее ничего не ела!

Мама всегда готовила простоквашу. Очень вкусную. Папа никогда не ел. Я как-то перехватила его взгляд. Мне не передать словами, сколько в папином взгляде было боли.

После войны жизнь стала налаживаться. Папа остался жив, защитил диссертацию, и семимильными шагами продвигался по служебной лестнице. Казалось бы, счастливая семья. Всё отлично! Да уж, отлично…

Из финского домика мы переехали на Гражданскую улицу. Квартиру дали четырёхкомнатную, с ванной и титаном; на кухне стояла печка – голландка, которую топили дровами. И даже в детской комнате была печь! Жаль, что её через какое-то время сломали. В финском домике с нами жили две бабушки – одинокая учительница и просто ничья бабушка. На Гражданскую переехала только старенькая ничья бабушка. Видно, учительница к тому времени умерла. Просто нам, детям, не сказали. Уехала бабушка…

Отчётливо и ярко помню себя и всё происходящее, начиная с самого страшного события моего детства. Мне едва исполнилось семь лет и в сентябре я должна была пойти в первый класс. Март месяц 1956-го года. Папа – секретарь мордовского обкома КПСС. Скоро посевная и папа летит в командировку в район.

Вечер, мама занимается каким-то рукоделием. Я листаю интересную книгу с картинками. Помню название этого детского журнала: «КРУГЛЫЙ ГОД». Мир и покой в доме. Всё прекрасно. Звонок в дверь… Мама побледнела…Глядя на неё, испугалась и я. Помню, что пришло очень много людей. Знала я только дядю Ваню Астайкина (Ивана Павловича – председателя совмина МАССР) и его жену – тётю Машу (Марию Фёдоровну).

Астайкин – Сашенька, Григорий Яковлевич попал в авиакатастрофу. Мама – Он жив? Астайкин – жив, но тяжёлый. Мама – Я выезжаю! Мария Фёдоровна (обнимает маму за плечи) – Саша, завтра организуют… Сейчас уже ночь. Григорий Яковлевич в больнице. Помощь оказана…

Я поняла одно: мой папа умрёт, и у меня больше никогда не будет папы…! А дальше – страх! Не детский. Жуткий…!

Мама выходила папу. И инструктору обкома, который летел с папой в командировку, тоже помогала. Лежали оба в одной больнице, в одной палате… Папа выжил. И опять, только благодаря маме.

Кто бы мне объяснил, а я бы поняла, справедливость на свете существует?! Папа прошёл через все испытания: сиротское детство, с шести лет работал, ушёл добровольцем на фронт, награждён высочайшими орденами! Заслужил орден Ленина в тридцать три года! В его жизни не было блюдечка с голубой каёмочкой. Всё, что папа имел, он заработал сам и только сам – своим умом, своим трудом, своей высочайшей моралью!

Может быть, провинилась моя мама? Провинилась??!

Да моя мама, умница и красавица, не делала разницы между своими и чужими детьми. И просто любила и уважала людей.

После войны было очень много нищих. Никому мама не отказывала. И никогда! Не подавала объедки. Отрезала большой ломоть пшеничного хлеба и прибавляла всё, что было в доме: кусок мяса, пироги, варенье, сливочное масло. Мама кусок масла заворачивала в капустный лист – чтобы не испортилось. На всю жизнь запомнила!

Уважаемый читатель! Я живу не в вакууме, не на другой планете, и многие годы задаю себе вопрос: таких людей, какими были мои родители, на свете много ли? Сомневаюсь…!

Стариков и детей мама обязательно приглашала в дом и кормила обедом. И если в это время кто-то из нас ел, то сидели мы все за одним столом. И обед для всех был одинаков! Меня всегда удивляло, что детишки поев, особенно варенья с чаем, тут же за столом и засыпали. Сейчас-то я понимаю, что нищие дети редко были сыты. Помню, мама покупала много всякой тары. После войны никаких банок не было. Ничего не было. Мама на рынке договаривалась с селянами, и ей привозили прямо домой много страшненьких глиняных горшочков. В них она наливала варенье – как правило, чёрную смородину. Витамин «С»! И эти горшочки с вареньем раздавала детям-сиротам. У нас меньше десяти человек вечером ужинать за стол не садилось. Кто были эти люди? Понятия не имею! Я уж не говорю про родственников. После войны жилось голодно, и малознакомые люди приходили к нам поесть. Родители всё понимали, и никому не отказывали.

Мама с папой хотели удочерить маленькую девочку, на год моложе меня. Рыженькая, с синими глазками, и с рыжими веснушками! Звали – Зинонька. Малышка пришла просить подаяние со своей бабушкой. Папа их не отпустил, пока не узнал всё об их жизни. Мама и папа Зиноньки поженились после войны. Но папа умер от фронтовых ран. Вскоре умерла и мама – очень молодая женщина. Умерла от обширного воспаления лёгких. Таких судеб после войны было много. И осталась девочка с бабушкой. А бабушке – семьдесят девять лет! Папа с мамой предлагали им переехать к нам. Но бабушка не согласилась. Она не поверила! Так и сказала: «Помру, кому Зинонька будет нужна? Уж нет, пусть в своём дому живёт…!» И сколько родители ни уговаривали – не верила. Мама с папой помогали им всем, чем могли. Последний раз я видела Зиноньку, когда была уже студенткой. Девочка удачно вышла замуж за военного, поступила в институт, а бабушка умерла… И умерла именно в тот день, когда внучка получила студенческий билет.

В детстве я не знала, как живут другие люди. Думала, что образ жизни моих родителей и есть образ жизни всех взрослых людей. Я уверена, при любом доходе мои папа и мама помогали людям. И я считаю, что именно так и надо жить. И именно так я и живу, за что безмерно благодарна своим родителям!

Мои родители – учителя от Бога. Именно учителя! Умели воспитывать своих детей без нудных нравоучений. Будучи секретарём обкома партии, папа часто ездил по колхозам. Несколько раз брал и меня. Очень хорошо помню одну поездку. Коль скоро меня в машине сильно укачивает, ехали мы на поезде. Очень интересное путешествие! Во-первых, вагон совсем даже не похож на нашу квартиру. Он трясётся, но не страшно. Супом меня не кормили, а дали вкусный бутерброд с копчёной колбасой. Мама дома говорила, что такая еда не полезна детям, но один раз можно. Папиного стола с зелёной лампой в вагоне не было и папа ничего не писал, зато весь вечер рассказывал мне интересные истории. А ещё папа разрешил попрыгать на скамейке! Мама бы не разрешила. Мне очень понравилось ездить в поезде!

Рано-рано утром мы вышли из вагона, и к нам подошёл какой-то дядя и повёл нас к машине. Крыша машины была брезентовой – я знала, что это такое. А стенок не было. Мы долго-долго ехали по какой-то дороге, очень неинтересной. Единственное приятное впечатление, это пыль из-под колёс, которая неслась за нами красивыми, чёрными струями. Когда мы приехали в нужную нам деревню, сразу же пошли умываться. Папа, шофёр и дядя, который нас встретил, были абсолютно одинаковые: очень чёрные, с блестящими несчастными глазами. А папа протёр лицо платком и стал полосатым. Дальше – ещё интереснее! Шеренгой стояли люди. Справа мужчины, слева женщины. А перед ними – начальник. Это я тоже поняла. Жара была несусветная! Мужчины все в тёмных пиджаках, многие с орденами. Мужчины меня не впечатляли. Интересны были женщины. Я никогда не видела таких красавиц! Тёти нарядились в белые платья, а поверх – фартучки. Как у дежурных в садике. Только тётины фартучки были красивого красного цвета. А ещё на тётях висело много бус. А у некоторых на головах – короны! Как в сказке! Правда, не все тёти так красиво нарядились. Были и совсем некрасивые. В стареньких платьях с заплатками.