Наталья Осояну – Балканские мифы. От Волчьего пастыря и Златорога до Змея-Деспота и рыбы-миродержца (страница 27)

^{Пастушья деревня на высокогорном плато Велика Планина в Словении.}

^{marcin jucha / Shutterstock}

Вот что пишет об этом Павел Ровинский: «В 1884 году март месяц был особенно благоприятен для них. Моя квартирная хозяйка каждую почти ночь слышала, как они свистят в воздухе, носясь с бурею, и однажды разбудила меня послушать их. То было 16 марта перед рассветом; погода была страшная: снег мешался с дождем; порывы ветра несли эту массу в виде густого тумана; сверкала молния, грохотал гром, в воздухе происходила какая-то кутерьма и слышался то свист, то завывание. Растворив окно и высунувшись немного, я слышал эти свист и вой ветра; а хозяйка моя в каком-то благоговейном настроении говорит: “Чу! Как поют они — путници; пошли они высоко-высоко! Срећан им пут![156]”»[157]

Итак, по одну сторону выступали защитники села, люди или животные со сверхъестественными способностями, шаманы. По другую — те, кто хотел не просто лишить противников урожая, но и похитить урожайность полей (у болгар это свойство именуется тюркским словом берекет) и общее благосостояние, выпить жизненную силу общины и с помощью туч перенести ее в другое место. Непогода также могла быть божьей карой за грехи или результатом воздействия существ, которым жизненная сила и урожайность сами по себе не требовались, зато им хотелось принести людям вред. К этой категории относится всевозможная нечисть, включая собственно демонов (ал и хал), заложных покойников (самоубийц, некрещеных детей) и одержимых злыми силами (колдунов, вештиц), в зависимости от того, какие поверья бытовали в том или ином регионе. Сражение здухача с демоном или духом представляется наиболее древним, в полной мере мифическим, сакральным сценарием, тогда как сражение с себе подобным — скорее отражением повседневных магических практик. Варианты поверий, в которых фигурируют карающие святые или ангелы, очевидно, наиболее поздние из известных, возникшие уже после того, как на Балканы пришло христианство, но все равно сохранившие мифическую основу.

В Албании сверхъестественный защитник называется драгуа, а противостоящий ему хтонический демон — кулшедра (болла). С одной стороны, их битва во многом похожа на сражение персонажей, о которых шла речь до сих пор; с другой — у этого мифа имеются интересные особенности.

Драгуа всегда мужского пола, а кулшедра, как ала или хала, всегда женского. Защитник рождается в «сорочке», и у него под мышкой обнаруживаются два или четыре крылышка. Мать драгуа должна молчать о том, что ее ребенок особенный, потому что разоблаченный защитник мгновенно умирает. Упомянутую «сорочку» следовало сохранить. Так поступали не только в случае драгуа. Албанцы, как отмечает антрополог Альберт Дойя, трепетно относились к амниотической оболочке, пуповине и плаценте; последнюю закапывали, считая, что тем самым обеспечивают ребенку защиту и жизненную силу самой земли (аналогично тому, как до рождения он получал и то и другое от матери), а первые две высушивали и помещали в специальный мешочек для ношения на груди, который становился важнейшим амулетом на всю оставшуюся жизнь. Рожденный в амниотическом пузыре мог заполучить дар предвидения и исцеления, мудрость и проницательность, а еще сверхъестественную защиту от утопления, гибели в огне и от потери крови. Действительно, драгуа был почти неуязвимым воином при условии, что никто не знал о его истинном предназначении.

Кулшедра — хтонический демон женского пола, покрытое рыжей шерстью существо громадных размеров с длинным хвостом и грудями до земли, сочащимися ядовитым молоком. Иногда ее представляют в виде колоссальной змеи, которой почти хватает длины тела, чтобы обернуться вокруг всего мира. Еще у нее семь или девять голов с зубастыми пастями, чем она напоминает лернейскую гидру, с которой сражался Геракл. Для драгуа битва с кулшедрой — главный и единственный подвиг, и к тому же он повторяется снова и снова, в исполнении разных действующих лиц, каждый раз во время бури. Драгуа в своем астральном облике (телесная оболочка в это время спит или, по некоторым версиям предания, превращается в бревно) швыряется в кулшедру молниями и метеорами, бросает валуны, мельничные жернова, вырванные с корнем деревья и даже целые дома, бьет ее плугом и вилами. Иногда в конце концов ему приходится ее утопить. Интересный факт: вместо щита драгуа использует свою колыбель — и весьма успешно! Драгуа всегда побеждает, однако чудовище успевает оставить потомство, которое растет; в это же самое время где-то рождается новый защитник. Все в очередной раз начинается заново.

Альберт Дойя анализирует миф о драгуа и кулшедре и приходит к выводу, что столкновение между ними носит космический характер, поскольку оба олицетворяют могущественные силы порядка и хаоса, что полностью справедливо, например, для битвы Кресника-бога со змеем, тогда как сражение кресника-шамана и здухача со злыми духами или конкурентами подразумевает резкое уменьшение сакральности происходящего, приближение к приземленным, бытовым проблемам, локальный, а не вселенский масштаб. Но драгуа не просто обеспечивает общине плодородие и благополучную жизнь до следующей грозы. Воин с талисманом из амниотического пузыря и щитом из колыбели, выступающий против мерзкой ядовитой твари, превращается, согласно интерпретации Дойи, в очень древний — иллирийский? пеласгический? — образ, наполненный глубоким смыслом. Каждой своей победой он посрамляет даже не хаос, а неизбежность смерти, доказывая, что жизнь (в широком смысле, невзирая на судьбу индивида) продолжается[158].

Змея-хранительница

Почти повсеместно на Балканах существовали и существуют поверья, согласно которым у каждого дома есть дух-защитник в облике змеи, обычно белого цвета. Обитает такая змея под порогом или очагом — это важные, сакральные места в крестьянском доме, испокон веков связанные с культом предков и некоторыми домашними ритуалами. Домашний демон традиционно пользовался почетом и уважением и нередко считался духовным двойником домохозяина, который умирал, если кто-то убивал змею. В иных случаях существовала более размытая угроза, и умереть мог любой из членов семьи.

Таким образом, домашняя змея — один из благоволящих человеку демонов; возможно, даже самый беззлобно настроенный из всех, но не безобидный, поскольку в ответ на непочтительность мог устроить в хозяйстве падеж скота, нашествие крыс или другую беду, в зависимости от серьезности проступка. Называется это мифологическое существо в разных балканских языках по-разному: змея-чуваркуча, змея-кучарица, чувачка, чуварка, домакиня, домашарка и так далее. Некоторые из перечисленных вариантов происходят от сербских слов «куча» — «дом» и «чувати» — «охранять». Фактически это хорошо знакомый восточным славянам домовой.

Культ домашней змеи представляет собой одну из форм выражения культа предков, основанного на вере, что люди не исчезают после физической смерти, их души полностью или частично остаются в растениях (особенно деревьях), некоторых животных, различных предметах и продолжают заботиться о потомках и о домашнем очаге. Домашняя белая змея, согласно ряду интерпретаций, — это первый член рода, умерший в доме. Она приносит удачу и защищает членов семьи от зла в меру своих сил. Именно поэтому нет ничего удивительного в том, что причиненный этому существу вред обязательно приведет к негативным последствиям для виновных и невиновных: таковы древние правила любой общины, где один отвечает за всех, а все — за одного.

Сторожевая тень

В отличие от домашней змеи, тень-хранительница бережет не конкретный очаг, с которым ее могут связывать родственные узы, и не определенную семью, а строение как таковое — им может быть не жилой дом, а мост, дворец, храм. Иными словами, змея привязана к семье, а сторожевая тень — к месту. Существуют также важные нюансы относительно того, как возникает эта тень.

Происходит она из духа того, чью тень — подлинную, обычную — тайком измерили и замуровали в фундаменте дома или моста. Считалось, что на протяжении сорока дней после случившегося колдовства такой человек умрет от естественных причин, а его тень (иными словами, душа) останется стеречь вверенное строение до тех пор, пока оно будет стоять. Появляться она будет только по ночам, а днем останется невидимой для всех, кроме собак и тех людей, которые родились в субботу. У души-тени также появится возможность принимать облик какого-нибудь животного.

Такой дух может называться таласон, телисум, тилисум, таласъм и так далее. Предположительно, это название произошло от древнегреческого слова τελεσμα (тэлесма; «плата, оброк»), хотя непосредственное заимствование случилось из османского, где tılsım, как и в современном турецком, означает «талисман».

Захарий Княжески, деятель Болгарского национального возрождения, писал, что, согласно поверьям македонцев, ни одно здание не может стоять без таласона; в Охриде эти духи появлялись ночью в старых домах и церквях, в Битоле существовал обычай при строительстве измерять тень случайного прохожего и замуровывать ее в фундаменте, чтобы позже он вернулся бестелесным и немым стражем. В окрестностях города Гевгелия таласон считался злым духом[159].