Наталья Осояну – Балканские мифы. От Волчьего пастыря и Златорога до Змея-Деспота и рыбы-миродержца (страница 25)

С точки зрения стихий вилы, как правило, изначально связаны с ветром: Уте Дукова указывает, что одно из широко распространенных значений слова «вила» — вихрь, в том числе такой, который поднимает снопы и деревья[141].

Вилы состоят в явном родстве с восточнославянскими русалками, но по своим характеристикам эти две разновидности демонов не совпадают: русалка в целом более мрачный и опасный персонаж, чья принадлежность к категории заложных (нечистых) покойников — очевидный факт. Вила по сравнению с ней значительно ближе к людям, невзирая на все свои особенности. Кроме того, в некоторых регионах Болгарии и Восточной Сербии есть и русалки — русалийки, русалии, — которые появляются в определенные календарные периоды (в первую очередь во время Троицкой недели), и для защиты от них необходимо соблюдать ряд бытовых запретов сакрального характера: например, нельзя шить, стирать, прясть, ткать. Русалиек объединяют с вилами и самодивами молодость и красота, но все-таки они изначально злые и постоянно ищут повод причинить людям вред, пока не истекла Троицкая неделя или какой-то другой отпущенный им период пребывания на земле.

^{Иллюстрация Уорвика Гобла к «Книге стихов о феях». 1920 г.}

^{Owen, Dora; Goble, Warwick (illustr.). The Book of Fairy Poetry, 1920 / Wikimedia Commons}

Вилы — как правило, молодые женщины, которые появляются (прилетают) вместе с ветром, могут превращаться в ветер, тень или птицу. Они очень красивы, хотя могут иметь некоторые внешние особенности: например, копыта вместо ног или крылья. У вил длинные распущенные волосы, чаще всего золотистые, а носят они белые одежды и в целом предпочитают белый цвет (если мы говорим о преимущественно добрых вилах; выбор черного цвета может свидетельствовать, что мифический персонаж перешел на сторону зла).

В ряде случаев вила имеет при себе лук и стрелы, что сильнее отдаляет ее от образа русалки и сближает с хорошо знакомыми нам богинями-охотницами, уже упомянутыми в разделе про лесную мать, — древнегреческой Афродитой и древнеримской Дианой. С помощью этого оружия вила насылает на своих обидчиков и недругов болезни или паралич. Например, в юнацкой песне «Марко и вила» от стрел вилы Равийойлы пострадал побратим Марко Кралевича Милош — слишком хорошо спел песню на равнине, чем вызвал зависть волшебной девы, которая незримо присутствовала поблизости и слушала его. Вила пустила ему две стрелы в горло и в сердце, и Милош бы умер, не вмешайся юнак Марко, который заставил Равийойлу дать ему лекарство и вселил в нее такой страх, что она всех сестер попросила «не стрелять юнаков», покуда Марко рядом.

Мужчина не мог быть вилой, но мог, благодаря отношениям с одной из них, обрести некоторые сверхъестественные способности, и тогда он назывался виловняк или виленяк[142], в других регионах — виловит, а не по возрасту мудрый ребенок, рожденный от него вилой, — вилче[143]. И, раз уж мы упомянули об Афродите и Диане, стоит сказать, что у этих богинь были смертные сожители: Ипполит в первом случае и Вирбий — во втором.

Появляются вилы обычно группами, и занятия, за которыми их застают герои песен, преданий и сказок, тоже групповые: хороводы, трапезы, купание и любое веселье, какое только придет на ум. Как правило, вилы привязаны к определенному месту (локусу), достаточно обширному, но все-таки ограниченному: горе, лесу, роще, дереву, цветущей поляне, реке, источнику, мельнице и так далее. Упомянутые ранее русалийки — как и восточнославянские русалки — привязаны не к месту, а к календарному периоду, что позволяет (пусть и с некоторым трудом) разделить две очень похожие категории мифических существ.

Еще одно важное различие заключается в том, что русалки, русалийки происходят от девушек, умерших преждевременной, не своей смертью, а вот происхождение вил окутано тайной[144]. Иногда говорится, что они рождаются сами, в лесу или на лугу — пробуждаются вместе с природой, а в зимнее время прячутся в потустороннем мире и засыпают.

Меня ведь чащи родили, В зелен листочек повили. Поутру падали росы И меня, вилу, кормили; Из лесу веяли ветры И мою зыбку качали. Вот мои няньки лесные[145].

Считается, что вилы любят необычные деревья: очень старые, с чрезмерно разросшейся, раскидистой кроной, растущие особняком, с замысловатой кривизной ствола и ветвей, причудливым рисунком коры и так далее.

^{Римский рельеф с изображением сатира и менады. 27 г. до н. э. — 68 г. н. э.}

^{The Metropolitan Museum of Art}

Весной и летом вилы обожают устраивать шумные трапезы с последующими танцами в укромных местах, тенистых и влажных, где пышно цветут травы, буйно раскинули колючие плети ежевика и шиповник. Возможно, где-то там таится могила некрещеного ребенка. Еще вилы любят перекрестки и межи. В том месте, где развлекались — особенно танцевали — вилы, остается выжженный круг (или, как гласят некоторые поверья, вырастает необычно темная, густая трава). Происходят вильские сборища ночью, от заката до первых петухов, и поучаствовать в них без существенного вреда для здоровья могут только скрипачи или дудочники, которых вилы иногда крадут, чтобы организовать музыкальное сопровождение для своего девичника. Всем остальным не следует приближаться ни к вильской поляне, ни к магическим следам, ведь тот, кто помешает мифическим созданиям или осквернит место их отдыха (для чего достаточно всего-навсего ступить в круг), лишится зрения, дара речи, покоя — и впоследствии умрет от тоски, — а то и попросту сойдет с ума. Павел Ровинский пересказывает черногорскую историю о всаднике, который случайно проехал там, где развлекались вилы, совершенно не желая иметь с ними ничего общего, — тем не менее его конь споткнулся и через пять-шесть дней околел, а у ездока отнялась левая половина тела. В конце концов, потратив много денег на бесполезное лечение, он от отчаяния застрелился[146].

Слободан Зечевич отмечает, рассказывая о последствиях вмешательства в развлечения вил, что подобные поверья отражают правила, касающиеся мистерий, табуированных ритуалов, в которых могли участвовать исключительно посвященные, а нарушители платили за свое любопытство — или неудачное стечение обстоятельств — в том числе жизнью. В этом же контексте автор сравнивает вил не только с древнегреческими водными нимфами (наядами), но и с менадами — жрицами Диониса[147], которые во время оргий, будучи в состоянии божественной экзальтации, были способны на убийство: в частности, именно они по преданию растерзали Орфея.

Надо отметить, что вилы и самодивы не так кровожадны, как менады в разгар вакханалии, и обычно наказывают людей только за проступки и нарушение границ. По своей основной функции они хранительницы, которым положено пробуждать и беречь жизнь, а не нести разрушение и смерть. По этой причине существует множество сюжетов о том, как юноша из мира людей и вила / самодива оказываются связаны узами любви и брака. Про богатырей-юнаков в песнях и легендах говорится, что вилы были их матерями или кормилицами, помогали советами, состязались с ними, выступали на их стороне в бою. Таким образом, вила играет роль связующего элемента, необходимого звена, через которое человек (особенно герой какого-нибудь сказания) черпает неистощимую магию родной земли. Важно, чтобы он делал это почтительно, ибо за нарушение запретов, вероломство или даже банальную глупость вилы его покарают.

Вилино или вилинско коло — магический круг, который остается после вильского пиршества на поляне и выглядит, как уже упоминалось, выжженным, высохшим и пожелтевшим либо, наоборот, необычно густым и темным. Может также состоять из грибов. Этот термин с вариациями встречается на Балканах в качестве топонима — видимо, в тех местах, где когда-то обнаружили аномалию.

Врзино коло — это тоже волшебный круг, но другой («А где находится врзино коло и что оно собой представляет, бог его знает», — читаем мы у Вука Караджича в «Сербском словаре»[148]). По преданию, в этом круге собираются двенадцать учеников из двенадцати школ, и, как только они заканчивают свои непостижимые ритуалы, одного уносят черти — или, может быть, вилы — неведомо куда; остальные же становятся учениками самого дьявола.

Название круга и ритуала происходит от имени Вергилия (Врзила), который на протяжении долгих веков был куда больше известен в Европе как чародей и некромант, чем как поэт, каким мы его помним сейчас.

Грозовой дракон

Что в нашу эпоху глобальных изменений климата, что в былые времена — погода всегда была крайне важной для людей, как занятых в сельском хозяйстве, так и тех, кто только пользуется его плодами. Разница лишь в том, что сейчас любой школьник в силах объяснить, в чем заключается суть круговорота воды в природе, а когда-то даже такая простая закономерность была непостижимой и порождала мифические интерпретации, одна замысловатее другой. Считалось, что погодой, всеми атмосферными явлениями, управляют некие существа, живые и разумные. Соответственно, другие живые и разумные существа — люди — могут повлиять на первых и добиться той погоды, которая им нужна.

Одно из волшебных существ — ала, хала или ламя, балканский демон непогоды, повелевающий грозами и градовыми облаками, способный быстро уничтожить урожай. У албанцев аналогичное чудовище называется кудшедра или болла, но мифологическая характеристика этого монстра имеет некоторые особенности (вернемся к ним в разделе про тучегонителей). В народных болгарских песнях встречается именование «зла Самендра» и варианты семендра, самендра, самандра — все они заимствованы из персидского (samandar, саламандра) через турецкий[149]. Облик алы сильно разнится от региона к региону, и нередко она предстает чем-то зловещим, но невидимым или неопределенным, размытым (как ветер или черная туча). Ала может быть похожей на змея, чей хвост на земле, а голова (согласно одному поверью, лошадиная) — в облаках. Можно предположить, что прототипом этой демонической разновидности послужил смерч. Алу также сравнивали с птицами, в особенности с орлом, хотя были и противоположные верования, согласно которым орел и ала враждуют. Говорили даже, что там, где он свил гнездо, всегда засушливая погода, поскольку ему по силам уводить или прогонять тучи куда-нибудь подальше.