Наталья Оско – Ключ к зеркалам. Эдем теней (страница 1)

Ключ к зеркалам. Эдем теней

ГЛАВА 1. Огонь в темноте

Закат догорает за холмами, когда мы возвращаемся к старинному разрушенному костелу — единственному знакомому месту в этом мире.

И вот теперь, в сгустившейся тьме, я стою с охапкой полевых цветов в дрожащих руках и смотрю на ряд возвышающихся надгробий и один свежий холмик.

Влад нежно обнимает меня за плечи. Его ладони такие теплые, живые и совсем не похожие на прежние, обжигающие холодом. Но невольная дрожь все равно проходит по моим плечам.

— Бустина, ты как? — тихо спрашивает он.

— Устала, напугана и не могу поверить, что мы похоронили двух людей, которые были на нашем месте. Которые сделали то же, что и мы.

Бросаю взгляд на могилу и надгробие с вырезанным на нем именем Мария Петровна Залесская и датой рождения 15 апреля 1941. Два тела в могиле и одно упоминание. И так на каждом камне. Имя хранительницы, а страж... Точно, он идет как дополнение к ней и носит из поколения в поколение одно имя — Влад Козловский.

— Они прожили здесь долгую жизнь, — произносит Влад. — Судя по дате рождения Марии, они провели здесь восемьдесят два года. Это хороший срок. Для таких, как мы.

— Для таких, как мы, — эхом повторяю за ним.

Восемьдесят лет. Целая жизнь в этом мире, отрезанном от всего, что я знаю. Без брата Олега, без мамы, без подруги Светки, без любимчика Барсика. Без работы, без телефона, без интернета, без привычного городского шума.

Сглатываю подступивший комок.

— Думаешь о них? — спрашивает Влад, чутко улавливая мое внутреннее состояние.

— О всех сразу, — признаюсь. — О маме, о брате О том, что они нас не помнят. Что для них мы исчезли. Растворились. Как та золотая пыль на балу.

— Я знаю, — он разворачивает меня к себе и заглядывает в глаза. В сумерках его зрачки кажутся огромными, а голубизна радужек — почти черной. — Мне тоже больно. Мой род я чувствую их. И того мальчика, который придет после и будет носить мое имя. В каждом следующем из потомков моего рода будет копиться эта дрянь, и потом он заменит меня здесь. Но... Бустина, у нас есть время и шанс все исправить.

Киваю и утыкаюсь носом в его плечо. От Влада пахнет едва уловимым запахом пота, землей и хвоей. Раньше, в реальном мире, когда его тело было охвачено скверной и холодом, сковывающим ее, я не ощущала аромата его тела, а теперь... После ритуала в этом междумирье он стал более живым и настоящим, чем раньше.

Ритуал.

Закрываю глаза и прокручиваю в памяти каждое мгновение. Вот мы с Владом стоим в разрушенном храме, таком похожем на тот костел, где все началось, но одновременно совсем другом. Вот я снимаю с шеи камею — настоящую, не подделку, ту самую, ради которой разгадывала бабушкины тайны и лазала по темным залам. Влад стягивает с пальца перстень с геммой. И мы одновременно вкладываем артефакты в расколотый алтарный камень, и тот срастается прямо на глазах, вспыхивая ослепительным светом.

А потом — удар, пронзивший нас обоих, связавший чем-то неразрывным. Мы стали одним целым. В прямом смысле.

— Нам пора идти, — голос Влада возвращает меня в реальность. — Здесь темнеет быстро. Ночевать под открытым небом на кладбище — сомнительное удовольствие.

Я поднимаю голову и оглядываюсь. Солнце окончательно село, и мир погрузился в глубокие сумерки. Силуэты надгробий кажутся угрожающими, а в шорохе травы чудятся шаги.

— Но куда? Мы так и не успели исследовать это место. И есть ли здесь подходящее жилье? — спрашиваю растерянно.

— Должно быть. Уверен, что Мария и страж провели последние восемьдесят лет не в стенах разрушенного костела, а где-то еще. Уверен, что дом поблизости, — Влад тоже всматривается в темноту.

Мужчина замолкает, и я вижу, как меняется выражение его лица. Он смотрит куда-то поверх моего плеча, и в глазах зажигается удивление.

— Бусинка, обернись.

Я поворачиваюсь и замираю.

Там, на склоне соседнего холма, за полосой темнеющего леса, горит еле заметный огонек. Маленький, теплый, желтый и совсем не похожий на холодный свет только что загоревшихся звезд. Он мерцает и подмигивает, словно приглашая.

— Это... — шепчу я, боясь поверить.

— Возможно, дом. Пока не проверим, не узнаем. Идем? — заканчивает Влад за меня.

— Но кто зажег огонь? — во рту пересыхает от внезапного волнения. — Если Мария и Влад умерли сегодня... Если мы их похоронили...

Тезка покойного стража смотрит на меня, и в его глазах мелькает что-то странное — не страх, скорее понимание. И благоговение.

— Они ждали нас, — тихо говорит он. — Так заведено. Мы просто не заметили горящий свет днем. А теперь... Вот он, наш ориентир, — он указывает на огонек: теплый, приглашающий, манящий.

После всего произошедшего за сегодня — похорон, прощания с прошлым, осознания новой неизвестной реальности — этот свет кажется настоящим чудом.

— Идем, — решительно говорю я, беря Влада за руку. — Если это наш дом, нам нечего бояться.

— А если там призраки прежних хозяев? — усмехается он уголками губ.

— Тогда познакомимся, — фыркаю в ответ. — Все-таки мы теперь соседи по могилкам.

Влад нежно улыбается, а у меня сладко замирает сердце. И возникает желание ощутить его поцелуй на своих губах.

— Вместе так вместе.

Мы оставляем за спиной кладбище с его молчаливыми камнями и свежим холмиком. Пробираемся через колючий кустарник, которым заросла тропинка к костелу. Ветки цепляются за подол бального платья. Я так устала от корсета и длинных юбок, но понимаю, что снять их — равно самоубийству, так как не только руки пострадают от колючих лап, но и ноги. Выходим на проселочную дорогу, но, следуя ориентиру, заходим в высокие травы. Где-то вдалеке ухает сова, и от этого звука по коже бегут мурашки. Но огонек впереди горит ровно и уверенно, и я не отпускаю ладонь Влада.

А дальше — лес. Он встречает нас прохладой и запахом прелой листвы. Тропа петляет между редкими деревьями и, к радости, огонек видно всегда — он словно ведет нас, указывает путь. И чем ближе мы подходим, тем яснее проступают очертания строения.

Дом стоит на вершине холма, окруженный невысоким штакетником. Двухэтажный, с покатой крышей и светящимися окнами. В одном из них просматривается силуэт керосиновой лампы, такие я видела лишь в музеях да в бабушкиных рассказах о детстве.

Влад открывает калитку.

Странно. Петли не скрипят, словно их только что смазали. Мы проходим по дорожке, выложенной плоским камнем, поднимаемся на крыльцо.

Дверь не заперта.

Я толкаю ее — и мы входим.

Внутри пахнет деревом, сушеными травами и еще чем-то неуловимо домашним, уютным. Прихожая, из которой ведут две двери и лестница на второй этаж. На вешалке — старый плащ и видавшая виды шляпа. В углу — прислоненная трость.

Создается полное ощущение, что хозяева просто вышли на минутку и сейчас вернутся.

— Они оставили все как есть, — тихо говорю я, проводя пальцем по пыльным перилам. — Для нас.

Влад подходит сзади, кладет руки мне на плечи.

— Мы дома, Буся. Теперь это наш дом, — он обнимает меня и ведет к двери, сквозь щели которой пробивается мягкий свет.

— Мне немного страшно заходить туда, но надо осмотреться, — говорю я, поворачиваясь к Владу. — Найти, где спать, что есть... Я так проголодалась, что слона готова съесть, — в подтверждение моим словам желудок издает протяжный стон.

— Бедная моя девочка, — он целует меня в висок, распахивает дверь и спрашивает:

— Ты это чувствуешь?

Входим в комнату и нас обволакивает уютная атмосфера: теплый мягкий свет керосиновой лампы, запах ее горения, смешанный с ароматом домашней выпечки.

Подбегаю к столу, накрытому белоснежной скатертью с шитьем, на котором нас дожидается тарелка накрытая салфеткой.

— Как это мило, — срываю покров, скрывающий горку румяных пирожков. Хватаю самый большой и протягиваю его смеющемуся Владу. — Как главе семьи. Мое дыхание сбивается, когда вместо пирожка, мужчина сгребает в охапку меня.

Его губы накрывают мои и дарят невыразимое наслаждение от прикосновений. Я чувствую, что наконец-то оказалась дома.

И пока этого достаточно.

ГЛАВА 2. Утро нового мира

Сквозь сон я чувствую тепло.

Оно разливается где-то глубоко внутри, поднимается из живота, растекается по телу медленно, как утренний свет по стенам. Я еще не открыла глаза, но уже ощущаю — рядом он. Его дыхание касается моей шеи, рука лежит на талии, пальцы едва заметно поглаживают кожу под тонкой тканью ночной рубашки.

— Моя сладкая девочка, — шепот, от которого по позвоночнику бегут мурашки.

Я улыбаюсь, не открывая глаз. Губы Влада касаются моего плеча, поднимаются выше, к шее, к мочке уха. Я выгибаюсь, подставляясь под поцелуи, и чувствую, как его рука скользит от талии вверх, накрывает грудь.

— Доброе утро, — выдыхаю я, наконец открывая глаза.