Наталья Николаева – Небесное чудо (страница 5)
Это чудесное видение, нежное и даже будто завораживающее своим внешним видом меняло его внутреннее состояние. В этом он мог поклясться, потому что за считанные секунды преобразился так, что стал новым человеком, а может быть просто здоровым, освободившись оттого, что сковывало его душу с самого детства под насилием учителя-отца. А теперь случилось с ним, случилось это диво-дивное и всё тут! Он почувствовал лёгкость и благодарность самому Высокому, Невидимому, но Любящему Богу! Широко улыбнулся, перекрестился, как в детстве учил его дядюшка Володя, без стеснения и сказал:
– Слава Тебе, Господи!
Он медленно отвёл зачарованный взгляд от неба и волшебного облачка, почувствовав и осознав в себе вдруг озарившую его свыше юношескую, даже почти детскую лёгкость, и огляделся, ища дядюшку Володю. А тот уже подходил к нему, будто готовый принять новорождённого младенца, тепло и щедро раскрыв объятия.
– Шурик, Шурик, мальчик мой дорогой, – повторяло его любящее сердце. – Как, подарочек-то, по душе?
Говорил он просто, почти как простолюдин, зато от слов его всегда становилось «добре». И это слово было тоже его, и Александр любил его, в душе любил, даже иногда в мыслях повторял, но наружу выпустить сдерживался, чтобы не дать себе расслабиться. Ведь этого и только этого он всегда всю свою молодую жизнь боялся допустить. Наказ отца быть кормильцем не только своей семьи, но и работников своих, их благодетелем, сначала молодым хозяином, а потом уж, когда заведет семью, и батюшкой-благодетелем, царил над ним, как лозунг жизни. Так в их роду передавалось из поколения в поколение, и отступление строго наказывалось: начинались неудачи, дела не спорились, деньги утекали, рабочий народ начинал голодать.
Александр не сумел возлюбить Господа Бога своего всем сердцем своим, всей крепостью своей и делал всё, как и его предки, полагаясь только на себя. Так его растили, такой опыт служения своей семье, своему роду передали, а нежную, едва зарождавшуюся в его детском сердечке любовь к Богу Отцу и Сыну Его Иисусу Христу, благодаря стараниям дядюшки Володи и конечно же по искренним детским молитвам за соседского мальчика, братца Шурика, светлой души Машеньки Евграфовой, заглушили.
А теперь искорка той любви, казалось бы, уже совсем потухшая вдруг чудесно как-то, будто с самого Неба кто-то раздул её, возгорелась.
– Кто? Кто? Кто? – И вспомнились во мгновение слова стихов, которые в юношестве, идя по лугу он любил про себя читать, потому что оживали мысли о Боге, о Его существовании, просто вспоминалось, что Он есть.
Надо же! Вспомнил! Я ещё живой! – Кометой пронеслась мысль где-то во всём его существе. – Живой! Живой! – Вслух радостно повторил он, хотя и немного сдержанно по привычке, будто размышляя вслух, и обнялся с дядюшкой Володей.
– Подарочек превосходный. Надеюсь, Настенька будет, как ветер, летать, – говорил он, бережно освобождая от розового покрова новенькие подковы. По поверьям русской старины подкову найти или получить в подарок – это к счастью, и Александр по-детски радовался подарку. Да и Настасья, молодая кобыла подавала большие надежды и статью, и мастью, и всеми физическими качествами радовала, как будущая мать выдающихся, непобедимых рысаков. Дорогая, племенная она ещё радовала сердце и потому, что с жеребеночка Александр сам выхаживал её, как дитятко.
– Эй, Семён, – крикнул молодой барин работника, которому доверял, как самому себе, и когда подошёл дюжий молодец, русоволосый с открытым русским лицом и ясными голубыми глазами, протянул ему новенькие подковы и радостно сказал: – Вот, Семён, нынче Настасью подковать! Тебе поручаю, слышь?
– Сказано, сделано, батюшка, это мы мигом, нешто подведём. Никак нет. Это мы мигом!
Семён с видимым удовольствием отправился выполнять задание, а дядюшка Володя, обняв братца Шурика, повёл его как бы пройтись маленько по лужочку, что тут же от порога конюшен и начинался и будто обрамлял собою «малый выезд» – площадку для объезда и тренировок лошадей.
– Ну вот, добрый мой молодец, – тихо, из самой глубины души сказал он, – вглядись в небушко, только глаза свои подними к нему да обратись, и оно тут же тебе всякое вразумление даст. Только ты от души посмотри, то есть с чистой душой и совестью, мол, грешен я, не достоин даже глаз поднять, а вот ведь поднимаю и молюсь, потому что знаю, как Ты милосерд, Отец наш Небесный. Как мы в детстве с тобой говаривали, так и поступай, парень! Бог, Он у нас один, единый во Святой Троице: через Сына вразумляет, Слово Евангельское Им пришло, и Духом Святым помогает. Как тепло и радостно на душе стало после молитвы – значит Духа Истины послал.
Они шли рядышком, не спеша, говорили тихо, даже немного распевно, и кто-то невидимо очень нежно и заботливо хранил их путь.
– А дали Божьей несть конца, она, как река чистая и прямая течёт себе и течёт, а глядь она и есть – «твоя река», река, значит, твоей жизни. Только доверяй Богу и по заповедям Его живи, в сторону не уклоняйся. Он, Владыка, твою жизнь и выправит, Сам русло вычистит, бережки выровняет и всё тебе начнёт открываться, где правда, а где кривдой пахнет – не смей, мол, туда, а вот лучше Богу подчинись и так пойди, чуть пострадаешь, что тоже иной раз не вредно, зато истинного ума-разума наберёшься. Евангелие да Библию не забывай, – говорил дядюшка Володя, неспешно. И его размеренная речь будто успокаивала молодого человека. И вдруг молнией пронеслась мысль:
– Но ведь так и убаюкаться можно, тихо-тихо, по шажочку… Господи, ведь так и лапки сложишь, а труд? Как же труд? Единственная наша опора, столп, на котором стоим! И я, и родительница матушка моя, и родня, которой конца и краю нет, и работники с семьями.
Слова отца громом прогремели в голове молодого хозяина:
– Не сметь расслабляться, не поддаваться религиозной расслабленности! Лень и жалость к себе в два счёта скрутят! Тогда пропало дело!
Александр прислушался к себе, к своей душе, телу, всему своему существу, только без головы, то есть без мыслей, попробовал как бы выключить их, тем более, что в мыслях даже слышался голос отца. Немалым усилием воли ему удалось это сделать – как будто выключить лампочку, успокоиться и сравнить то состояние своего существа, которое он только недавно пережил, и это, в которое хотели ввести его мысли о «чёрной» будущности. Оказалось, что мысли и душа были как бы две половинки его существа. Под воздействием души он был одним, а под силой напора откуда ни возьмись мысленного образа и наказа отца – совсем другим.
– Раздвоение, – подумалось ему. – Господи, Ты Боже мой, что это со мною? Как же так? В душе – одно, в голове – другое? Как это может быть?
Впервые в жизни он обратил внимание, что голова и сердце вызывают разное состояние его существа. Он отрешился от своих мыслей и чувств и прислушался к тихой речи дядюшки Володи.
– Бог в сердце, вернее в душе, которая в области сердца, о ней пекись, чтобы ей хорошо, благостно было. А к этому её состоянию ведёт жизнь по заповедям Божьим и по заповедям блаженства, принесённым на Землю Богочеловеком Иисусом Христом.
– Господи, вот чудеса! Да ведь дядюшка мои сомнения разрешает. Будто ответ даёт. Вот это да! Ну и чудеса! – Снова мальчишеская чистота ворвалась в него, и стало тепло и хорошо. Он почувствовал душу. Приложил к ней руку. – И лени никакой и желание трудиться не пропало. А всё как-то по-новому повернулось. Как? Как?
– Любчик мой, ненаглядный мой, да ведь мысли головы и мысли сердечные разное в человеке творят. Мысли головные только добрые и не ведущие к разрушению мира и благодати Божьей в себе, в окружающих тебя и вообще всюду вокруг можно слушать. Мысли же, ведущие к чувствам обиды, гнева, зависти, злобы, алчности, непомерного возвеличивания себя и самолюбования… – гнать надо немедля, они то и есть разрушители и в бренные мозги наши вселяются помимо Божьей воли производителем зла, который только и может действовать через мысли. Скребётся, скребётся такая дьявольская мыслишка в голове, гложет, гложет бедную головушку, позабывшую о Боге или вовсе не знающую Его, а потом и в сердце проникает. Тут уж бороться с ней очень трудно бывает, она завладевает твоим существом, то есть душу порабощает, и в ней, в душе-то твоей – чаде Божьем, вместо благодати и любви Его, которая и есть основная помощница во всех делах Ему угодных, водворяется груз сомнения, страха и немощи, да ещё суеты и нервозности: «Ах, не успеть, ах не одолеть, ах, как жить будем, а если по миру пойдём я и дом мой?» Не бойся, всё успеешь и всё одолеешь и сыт будешь, только потребности Он тебе сократит, тебя самого изменит, в крепость свою приведёт, только познавай Его, не уклоняйся на чужие пути, – говорил дядюшка Володя, а Александр слушал и принимал его слова, как ответ на свои сомнения. Душа опять оттаивала, и хотелось жить!
Линия горизонта вдруг чудесно как-то приблизилась к беседующим и оказалась совсем-совсем рядом, так что молодой человек даже немножко отпрянул назад, не то чтобы испугавшись, а снова – от встречи с чем-то непривычным, от приближения небесного к земному. Даже будто дышать легче стало. Кто-то невидимый пришёл и водворил мир и благодать вокруг них. Внутри Александра выросло такое чувство, что они вот сейчас идут не спеша, беседуют, как тихий мирный ручей струится дядюшкина речь, не по бедной, грешной земле, а уже по небу, голубому, мирному, тихому и безкрайнему. Тёплым, благоухающим потоком нахлынули воспоминания детства. Александр всей своей крепостью и мужеством вспомнил вдруг живого мальчика-подростка со всех ног летящего из детской навстречу Богу, которого нёс в себе дядюшка.